Повседневная жизнь Арзамаса-16

Наконец прения было решено прекратить. И вынесено решение — при одном воздержавшемся — объявить Н. А. Дмитриеву строгий выговор с занесением в учетную карточку[105].

К чести сотрудников теоретических отделов никто из них не захотел бездумно, основываясь лишь на указаниях сверху, подойти к вынесению решения.

К сожалению, партийная верхушка и в те годы, и затем в 1990-е мало прислушивалась к мнению коммунистов, и М. С. Горбачев не был исключением. А ведь в конце 1980-х — начале 1990-х годов были письма Дмитриева в «Правду», затем Б. Н. Ельцину. «Что меня беспокоит на самом деле, это идеология экономической реформы. Я думаю, что она диаметрально противоположна здравому смыслу, я думаю, что именно так надо действовать, чтобы вызвать сперва инфляцию, потом гиперинфляцию, потом — полный развал плановой дисциплины, а потом, вероятно, и трудовой дисциплины, и всего хозяйства. Нам говорят, что чем решительнее мы будем погружаться в рыночную экономику, тем быстрее мы вылезем на другой счастливый берег. Чего? Капитализма? Но я думаю, что и простая логика, и опыт других стран показывают, что дальше будет глубже и глубже, а улучшение будет, когда мы, наконец, повернемся и выскочим обратно на свой берег»[106]. Так и произошло. Николай Александрович считал с самого начала фальшивой концепцию «К гуманному демократическому социализму» и отвергал ее как в целом неправильную.

«Фальшиво уже само название: „К гуманному демократическому социализму“. Да, у нас не идеально с гуманностью. Но когда сваливаются в одну кучу и 1918 год, и Гражданская война, и коллективизация, и 1937 год, и послевоенный „сталинизм“, и Хрущев, и Брежнев, и все ставится в вину Марксовой модели государственного социализма, то это нельзя назвать иначе, как фальшью»[107].

При всей уникальности личности Н. А Дмитриева, пожалуй, он был этаким эталоном жителя закрытого города советского периода в главных чертах: отношении к делу, самоотверженности, доброжелательности, умении не говорить о делах, а решать их.

Разумеется, время формирует свои характеры, свои привычки, моральные качества людей и соответственно этому образ жизни. Однако, к сожалению, в настоящее время в повседневной жизни города утрачена устойчивость отношений. Раскол обозначился в материальном измерении, в мироощущении, в отношении к делу, к стране в целом.

Испытатели

Особый колорит городу придавали испытатели. Они были не просто одним из специализированных подразделений института. У них наблюдался совершенно иной ритм, стиль работы и жизни. Возвращаясь из командировок, заросшие, в унтах и полушубках, они как бы олицетворяли собой романтику освоения новых земель и пространств. Кстати, один из ядерных полигонов размещался как раз на Новой Земле. Испытания венчали собой длительную и кропотливую работу. От результатов испытаний зависело: то ли дырки на лацкане сверлить, то ли «на ковер» вызовут. Испытателей после командировок, особенно в первое время, встречали самые высокие руководители страны и города. Их окружали маршалы и генералы, академики и доктора наук, партийные и советские функционеры. Хотя на определенном этапе разработки атомного щита страны была выделена специальная категория профессионалов-испытателей, а во ВНИИЭФ созданы специальные структуры, в испытаниях всегда принимали участие представители различных подразделений, включая теоретиков, сборщиков, строителей и представителей других министерств и ведомств. В сущности, испытателями являлись большинство работников института. В ходе испытаний всегда возникали неожиданные нюансы или детали, что создавало чрезвычайно необычное мироощущение непрерывного научного эксперимента. Эксперимент — это нерв научного творчества.

До 1953 года на специальной площадке в лесном массиве города был сосредоточен весь ядерный потенциал СССР. Взрывы (газодинамическая отработка зарядов) на испытательных площадках гремели постоянно. В городе говорили: «Пеньки в лесу корчуют!» Но обойтись территорией объекта для проверки атомной бомбы, конечно, было невозможно. Стали сооружать специальные полигоны. И это тоже часть «Атомного проекта».

Хотя все полигоны являлись военными объектами, без гражданских специалистов никакие испытания не могли состояться, поэтому полигонные испытания составляли как бы продолжение жизни города в других местах. Конечно, военным поручалось не только содержание и эксплуатация полигонов. Министерство обороны вело и самостоятельное изучение поражающего действия взрыва, поэтому взаимодействие с военными налаживалось самое тесное. К тому же многие руководители и специалисты, работающие на объекте, были выходцами из Вооруженных сил, имели высокие воинские звания и приписывались к определенным родам войск.