Повседневные психические расстройства. Самодиагностика и самопомощь

Можно говорить о том, что у травмированного нарциссической травмой диссоциирован стыд, что и делает человека с нарциссическими проявлениями или с нарциссическим расстройством личности настолько бесстыдным и неэтичным. В норме ко всем чувствам человек должен оставаться чувствительным, но не чрезмерно. Не испытывать стыда вообще – это такое же нарушение, как всепоглощающий, уничтожающий стыд. Интересно, что оба эти варианта обращения со стыдом свойственны выходцам из одинаковых семей. Тот, кому стыд остался доступен, – нарциссическая жертва, травмирован меньше, чем тот, у кого стыд оказался диссоциирован.

Диссоциированным может быть горе, и это играет огромную роль в формировании зависимой структуры личности, когда вторгающееся горе требует глушить себя еще до того, как само чувство будет осознано. Диссоциированным может быть тело, и это также провоцирует развитие множества аддикций и девиаций, но по парадоксальной причине – не в жажде притупить острое переживание, а в поисках способа ощутить хоть что-то.

5. Стереотипии, повторяющиеся и дезадаптивные паттерны взаимодействия с внутренним и внешним миром, вызванные диссоциированными чувствами и недостаточностью навыков из-за диссоциаций.

То, что было отщеплено, психика стремится обрести снова, поскольку стремится к целостности. В примере выше девушка, которая пережила нападение, сейчас бессознательно ищет ситуаций, в которых смогла бы испугаться, разозлиться, ощутить телесную и душевную боль: поскольку они были отщеплены, их необходимо вернуть, а для этого нужны подходящие стимулы.

Такие яркие и понятные проявления возникают при свежих травмах и довольно легко поддаются терапии. В случае застарелых, обросших защитами травм связь между поведением человека и диссоциированными в травме частями не так очевидна. На поверхности заметны стереотипии – например, выбор агрессивных партнеров, или избегание близости, или набор и последующий сброс веса, или переезды, растраты, расставания, депрессивные эпизоды, болезни, циклы идеализации и обесценивания и так далее. В каждой из таких стереотипий заложен поиск какого-то стимула, вызывающего какое-то переживание, которого, с одной стороны, человек всеми силами избегает, а с другой стороны – в котором особо нуждается.

Иллюстрацией может быть Женя, которая работает врачом и у которой постоянно случаются пациенты на грани жизни и смерти. Она должна их спасать, поскольку никто другой не в состоянии: ни у кого нет таких компетенций, ни у кого нет такой работоспособности и готовности к самопожертвованию. В этих эпизодах Женя снова и снова переживает гнев на остальных врачей и чувство собственной правоты. В детской истории Жени – воспоминание об умирающем в больнице от третьего инфаркта любимом дедушке и о медсестрах, которые смотрят на посту сериал и не реагируют на крики девочки-подростка, зовущей на помощь. За взрослым Жениным гневом и чувством восстановленной справедливости прячется диссоциированная вина, поскольку она не докричалась, поняла не сразу, не убедила, не знала, что делать. Чтобы испытать ее снова, она берет сложных пациентов, с которыми очень легко ошибиться. Чтобы избежать вины – она перерабатывает, развивается, учится, вцепляется в каждого пациента намертво, удерживает его живым и ликует и от того, что они остались живы, и от того, что у нее самой получилось уклониться от преследующих ее сложных чувств до следующего раза.