Повседневные психические расстройства. Самодиагностика и самопомощь

Люди, склонные к первым двум реакциям, менее уязвимы к развитию ПТСР, ко вторым – более. Напряжения в замирании намного больше, чем в бегстве или в борьбе, поскольку все оно остается в теле и психике. Эмоциональная перегрузка, сразу возникающая при замирании или подчинении, требует размораживания чувств вовне для того, чтобы вернуться в норму, – нужен крик, стон, плач, удар или отталкивание. Без этого внутренний мир останется перенасыщенным впечатлениями и будет отвлекать на себя внимание от реального мира, и разница между мирами будет все больше и больше. Возможность отреагировать произошедшее даже через долгое время после того, как оно случилось, восстанавливает здоровье, хотя испытывающему эти чувства сначала кажется, что они невыносимые, губительные, что если он выпустит их наружу – то они разрушат его самого и окружающих своей огромностью, что он просто не выдержит их и умрет.

Возвращение и выражение этих чувств является задачей психотерапии и требует специально организованного процесса, но иногда они возвращаются сами: во время массажа, телесных практик, медитаций. Тогда травматический аффект захлестывает человека и ему действительно может казаться, что он умирает, поскольку его тело может перестать дышать, или его пульс может экстремально подняться, как при панической атаке, или его может рвать, и спазмы желудка могут приносить острую боль и никак не заканчиваться. Такое вторжение диссоциированных чувств может быть целительным, если рядом окажется кто-то устойчивый, кто сможет объяснить происходящее и побыть рядом с человеком, помогая ему в выражении своих эмоций или как минимум не запрещая ему плакать, кричать или бросать предметы. После такого выплеска наступает истощение: человеку нужны отдых, еда, вода и сон. Психика будет восстанавливаться после прорыва, который сам по себе может ощущаться как рана, пока не заживет.

Экстремальные чувства, которые испытывает дерущийся или бегущий, требуют другой разрядки: для возвращения в реальность и в адекватное состояние своей психики после драки или бегства человеку нужно остановиться в безопасном месте и подрожать, выпуская страх, гнев, боль через телесную реакцию. Без этого его тело и психика останутся напряженными, готовыми повторять травматическую реакцию там, где ничего плохого не происходит. Эта дрожь недоступна в ситуации опасности и требует особого места или особого человека. Самым безопасным местом будет объятие, но бегущий или дерущийся зачастую не доверяют людям настолько, чтобы позволить себе такую степень уязвимости при ком-то еще. С другой стороны, именно опыт дрожания в чьем-то объятии возвращает диссоциированные нежность, нужду, привязанность и любовь. В эту телесную реакцию стоит пойти вместо того, чтобы ее избегать или подавлять, – обычно мы стремимся успокоить дрожащие пальцы или подкашивающиеся ноги, но после того, как случилось что-то плохое, нам лучше не пытаться это остановить, а найти безопасное место и там позволить телу расслабиться. Когда приходит дрожь, она может казаться такой же пугающей и бесконечной, как чувства, которые возвращаются к замершему, но она также заканчивается и несет с собой исцеление. Чувство усталости и потребность в отдыхе, возникающие после эпизода с размораживанием дрожи (она также может разморозиться спонтанно, сама по себе), также идентичны.

Ранняя травма и диссоциированное горе

Горе – трудное, многосоставное переживание, которое требует множества развитых навыков. Первые детские горевания – об утерянной игрушке, друге, который переехал в другой город, умершем домашнем животном – обычно не воспринимаются родителями как что-то серьезное, и помощь в проживании горевания не оказывается даже в случаях очевидных потерь. Еще сложнее дело обстоит с потерями неочевидными, такими как потеря надежды, возможности, права на поддержку. Ребенок, который бессилен влиять на происходящее, оказывается жертвой множества потерь.

Кроме горя от потери объекта (о слишком сильных и слишком ранних таких потерях многое сказано выше, в частности в темах о депрессии и депрессивном характере), существует горе одиночества, горе ненужности, горе несоответствия, горе о том, что мама психически нездорова, горе лишения брата по мере его взросления, горе невыполненных обещаний, горе фантазий, которым не суждено осуществиться. В рассказе Драгунского «Старый мореход» герой Дениска переживает такое горе, когда знакомая его родителей обещает ему сначала выходные на даче, а потом настоящую гусарскую саблю, но это все обман, и от сильных чувств мальчику приходится спрятаться за шкаф, который, видимо, выполняет функцию контейнера для чувств. Дениске его горе помогают пережить, кроме шкафа, поддерживающие мама с папой. Если бы у него такой поддержки не было, то возможно, что переживаемое горе оказалось бы травматичным и было бы диссоциировано, особенно – если бы это были не разовые невыполненные обещания полузнакомого человека, а постоянный обман со стороны близкого окружения.