Позолоченные латунные кости. Коварное бронзовое тщеславие

— Совершенно верно, сэр. Болты Смита отливали, травили и закаляли. В литейной почти не использовались механизмы. Главное — их количество. Смит разработал метод массового производства. Но без маркировки все равно нельзя было определить, когда сделана стрела. Сейчас война закончилась, а скандалы со снабжением забыты, и дата производства уже не имеет такого значения. Равно как и сам производитель. Поэтому весьма ожидаемо, что появляются стрелы, пропавшие много лет назад.

— Может, ты и прав.

— Будь я на вашем месте, я бы искал орудие, из которого выпустили стрелу, — продолжил Декс. — Вряд ли таких найдется много.

Хорошая мысль. Кто станет держать осадное орудие на заднем дворе?

— Ни у кого же нет доступа к артиллерии?

Декс согласился:

— Хотя некоторые орудия находятся в частных руках, в музеях или у коллекционеров, из спускового механизма легальных экземпляров извлечено шептало, чтобы тетиву нельзя было зафиксировать.

— То есть легальный экземпляр не будет работать.

— В теории. Восстановить работоспособность нетрудно. Я мог бы сделать это, имея доступ к кузнице и машинному цеху. Хороший механик в состоянии отремонтировать орудие, изучив спусковой механизм. А если вы хотите выстрелить всего пару раз, достаточно вырезать вручную деревянное шептало. Мы постоянно занимались этим в полевых условиях. Не всегда удавалось снять орудие с линии, чтобы оружейники его починили.

— Еще одна ниточка, — сказал Барат. — О какой дальности идет речь, Декс? Шестьсот ярдов полета, четыреста — с достаточной для убийства инерцией? Если нарисовать круг со Страфой в центре…

— С учетом допотопного орудия — а другого в данной ситуации быть не могло, и без обученной команды — убойная дальность вряд ли превысит триста ярдов. Для такой точности оно должно было находиться в пределах двухсот.

— Давайте возьмем карту, нарисуем разные окружности, посмотрим, чьи владения попадут внутрь, и взвесим вероятности, — предложил я.

— Используй топографическую карту, — посоветовал Барат. — Одну из тех шпионских карт с деталями ландшафта и строений.

— Очевидно, вы имеете в виду военно-топографическую карту, — уточнил Декс. — По ней можно даже определить слепые зоны и невозможные линии огня.

Я посмотрел на Декса в упор:

— Ты умеешь читать военно-топографические карты?

Изначально их разрабатывали для армии. Пользователь должен был обладать зачатками грамотности, а также пройти соответствующее обучение и иметь специальный полевой опыт.

— Могу прочесть карту сельской местности, — ответил Декс. — Насчет такого района, как этот, — не уверен. В Кантарде мы редко сражались в городах.

— Я достану карты Холма, — пообещал Барат. — Что дальше, Гаррет?

— А я отправлюсь домой и поговорю с партнером. Он наверняка выдвинет интересные предположения.

Лицо Барата стало равнодушно-холодным. Я сообразительный — догадался, в чем дело.

— Теперь я живу здесь, но не могу перестать думать о своем жилище на Макунадо как о доме. Там я построил свою жизнь.

— Убедительно с логической точки зрения, но неудовлетворительно с эмоциональной, — сказал Барат.

Я не стал обращать внимания.

— Повидавшись с ним, вновь двинусь в Аль-Хар.

— Зачем?

Семья Альгарда могла похвастать полноценным недоверием к Гвардии и непоколебимым презрением к систематизированному, публично финансируемому закону и порядку.

— Затем, что, если я как следует подогрею их интерес, они могут, например, отыскать вторую часть этой сломанной стрелы. Могут за день постучать в большее число дверей, чем я — за месяц, и будут более убедительно задавать вопросы, на которые нам нужны ответы. Сами знаете, есть свидетели. Это произошло средь бела дня.

— Ты себя недооцениваешь. У тебя больше шансов получить хорошую информацию, чем у любого гвардейца.

— Вы так думаете? Почему?

— Ты муж Страфы. Человек, выбранный разделить жизнь с единственной сиявшей Альгардой. Той, кого все любили. И теперь за твоей спиной кроются другие Альгарда, которых все боятся. Любовь и страх. Отличные мотиваторы.

Ну конечно. Только не для тех, кто напал на Страфу.

— Если ты будешь задавать вопросы, соседи могут проявить удивительную заинтересованность в помощи, — добавил он.

— Это, знаете ли, правда, — подал голос от раковины Рейс.

Былой артиллерист Декс согласно кивнул.

25

Свет тускнел, хотя до заката было еще далеко. Облака сгустились. Снова начал моросить дождь. Я немного ссутулился, но шага не ускорил. Мои мыслительные мышцы работали на пределе.

Морли сохранял чуть большую дистанцию, чем полагалось друзьям.

— Будь внимателен! Убийцы не дремлют. Займешься размышлениями, когда окажешься в четырех кирпичных стенах.

Он был прав. Я понял это на войне. Люди, блуждающие по своему внутреннему ландшафту, когда снаружи приближается враг, напрашиваются на раннюю отставку.

— Привычка позабылась.

— Я и сам несколько расслабился, — признался он. — Такое бывает, когда продвигаешься вверх по пищевой цепи. Но тебя предупредили. Когда мы покинули дом Страфы, ты почувствовал то же, что и я.

— Лазутчик Фельске — не убийца. Он лишь наблюдает и докладывает.