Правила Константинопольского синода 1276 года

Однако такое предположение не находит подтверждений. Львиная доля восточнославянских списков XV–XVII вв. правил синода 1276 г. происходит из территорий Московского государства, и только три рукописи XVI в. связаны с западными землями. Рутенские рукописи принадлежат разным редакциям и, следовательно, не формируют единой традиции. Их поздняя датировка и отсутствие более ранних следов знакомства с постановлениями Константинопольского синода указывают на то, что текст постановлений был привезен в земли Речи Посполитой поздно, возможно, не ранее XVI в. Один из списков был создан в 1565 г. в Зимненском монастыре близ Владимира Волынского, где постановления Константинопольского синода были добавлены к Кормчей книге[39]. Текст повторял так называемую Кирилло-Белозерскую редакцию правил особого русифицированного вида, близкого к рукописям КИХМ 403 и Рогож. 253. Включение правил Константинопольского синода в Кормчую – официальный свод церковных законов, предназначенный для Владимиро-Волынской епископии, свидетельствует о высоком статусе текста в Речи Посполитой. Той же редакции, но другому ее виду, близкому к Кир. – Бел. XII, принадлежит рукопись второй четверти или середины XVI в. из Великого княжества Литовского[40].

Еще одна рукопись, сохранившая список постановлений Константинопольского синода, была подготовлена в 1560 г. в луцком Пречистенском монастыре[41]. Этот архиерейский Требник носил официальный характер и, возможно, предназначался для упомянутого в писцовой записи луцкого епископа Ионы, а не для монастырского использования. В основу текста постановлений 1276 г. легла Мясниковская редакция, подвергшаяся, однако, существенной переделке, включая поновление языка и дополнения (см. Приложение). Это свидетельствует об интересе к постановлениям Константинопольского синода и неоднократном (учитывая различие редакций) проникновении этого текста из земель Московского государства в Речь Посполитую[42].

Таким образом, написанные по-гречески правила сохранились на языке оригинала, были переведены на древнерусский и первоначально получили распространение в восточных землях Киевской митрополии в пределах Московского государства. Не позднее середины XVI в. единичные списки правил синода 1276 г. попали в земли Речи Посполитой, где рассматривались как официальные постановления Константинопольской церкви.

Наибольшее распространение правила синода 1276 г., как следует из сказанного, получили в землях Московского государства. Восточнославянские списки представляют гораздо более обширную традицию, чем греческие, – в настоящее время выявлено более 70 рукописей XV–XVII вв., составляющих пять редакций, в которых насчитывается от 10 до 33 статей[43]. Несмотря на популярность правил Константинопольского синода 1276 г. на Руси, их постановления не вошли в основной состав ни одной из ведущих редакций Кормчей книги. Они не были включены ни в Первоначальную русскую редакцию (ради подготовки которой были сформулированы вопросы и ездил в далекий Константинополь Сарайский епископ Феогност); ни в созданную спустя полстолетия Чудовскую редакцию Кормчей в соединении с Мерилом праведным; ни в такие канонические компиляции XIV столетия, как Мерило праведное или Власфимия. Вряд ли это можно счесть случайностью: вернувшись из Константинополя, Феогност должен был представить митрополиту Кириллу привезенные им ответы. В чем же причина того, что долгожданные ответы не были включены митрополитом в создававшуюся им Кормчую книгу? Старший сохранившийся список Кормчей (ГИМ, Син. 132) был написан в 1280–1282 гг. по заказу епископа Новгородского Климента спустя два года после возвращения Феогноста. Этот кодекс включил много новых статей, добавленных после Владимирского собора 1273 г.[44], но не содержал привезенных из Константинополя правил. Нет их следов и в более поздних списках Кормчей книги.

Возможно, митрополита Кирилла смутило содержание полученных постановлений, которые далеко не во всем отвечали ожиданиям русских архиереев, а порой вступали в противоречие с местной практикой. Спустя столетие митрополит Киприан, давая ответы на аналогичные вопросы, часто придерживался иного мнения, чем Константинопольский синод. Настороженность мог вызвать также характер полученных ответов, поскольку, в отличие от собора 1273 г., подкреплявшего каждое свое заключение ссылками на соборные и отеческие правила, Константинопольский синод опирался лишь на авторитет заседавших в нем иерархов. Возможно, одной из причин отказа митрополита Кирилла признать постановления синода 1276 г. стала уния с Римом, заключенная Константинопольским патриархом. Русская церковь и русские княжества, покоренные Ордой и с трудом противостоявшие натиску Ливонского ордена, спустя без малого сорок лет после Ледового побоища избегали участвовать в политических интригах Константинополя, который признал главенство Римского папы.