Правила Константинопольского синода 1276 года

Косвенным свидетельством того, насколько животрепещущим являлся вопрос о судьбе епископа (и даже пресвитера), принявшего схиму, является приписка в конце Устюжской Кормчей (РГБ, Рум. 230). Рукопись, сохранившая древнейший славянский перевод канонического сборника – Номоканона Иоанна Схоластика в 50 титулах, датируется рубежом XIII–XIV вв.; в конце ее находятся две приписки, выполненные иным почерком не позже XIV столетия. Первая посвящена тому же вопросу, что и статья в правилах синода 1276 г., – сохранению или лишению священнической и святительской власти после принятия схимы: «Вопрос. [А]ще прозвутеръ бѣлець имѣвъ жену въ житьи, потомь будеть мнихъ и великии [ски]мникъ, подобаеть ли ему служити? Отвѣт. О епископѣхъ бо же изложено есть, да егда възмуть на ся мнишьскыи образъ, к тому не дѣствуеть святительскыхъ, но оставляеть епископью, яко въ свою волю с высоты мѣсто святительства смѣрения образъ изложивше. А прозвутеромъ обаче уставъ держиться – в манастыри убо, в нем же постригошася, служити, индѣже никакоже»[112]. Эта приписка показывает, что решение вопроса о священниках и епископах-схимниках в XIV в. по-прежнему не было очевидным.

Известны лишь единичные упоминания о принятии схимы епископами в XIII – начале XV в. Возможно, в XII в. подобная практика была распространена в большей степени: Новгородские епископы Илья (1165–1186) и Гавриил (1186–1193), бывшие братьями, в конце жизни приняли схиму, изменив имена на Иоанн и Григорий соответственно [Печников, 2010]. Однако с XIII в. принятие схимы епископами становится исключительной редкостью. Так, тяжело заболев, оставил святительский престол и принял схиму незадолго до смерти епископ Ростовский Кирилл I в 6737 (1228/29) г. [ПСРЛ, т. 10, с. 97]. В 6777 (1268/69) г. – епископ Сарайский Митрофан, предшественник епископа Феогноста, ездившего в Константинополь [Там же, т. 1, с. 476]. Следующее упоминание о епископской схиме относится уже к XV в.: осенью 6923 (1414) г. постригся в великий ангельский образ и сошел с епископской кафедры новгородский владыка Иоанн III [Там же, т. 11, с. 225].

Помимо этих свидетельств встречается лишь одно указание на принятие схимы епископом, и именно оно чрезвычайно важно для данного исследования: в 6837 (1329) г. Новгородский архиепископ Моисей оставил епископию и постригся в схиму, уйдя в монастырь [Там же, т. 10, с. 203]. На его место был избран Василий Калика, управлявший епархией больше двадцати лет. Он умер, отправившись совершить молебен в Псков во время чумы летом 6860 (1352) г. Оставшиеся без владыки новгородцы просили митрополита Феогноста, чтобы он разрешил вернуться на святительскую кафедру прежнему архиепископу Моисею, пребывавшему в схиме; получив благословение, Моисей вновь занял епископское место [Там же, т. 10, с. 224]. Комментируя это событие, Е. Е. Голубинский отмечал его неканоничность и предполагал, что за нарушение правил была выплачена некая мзда митрополиту Феогносту [Голубинский, 1893, с. 241]. Однако такое предположение не подтверждается источниками. Б.А. и Ф. Б. Успенские, также обратившиеся к этому сюжету, полагали, что участники событий либо грубо нарушили канонические правила, либо Моисей должен был сложить с себя схиму, чтобы вновь вступить на архиепископскую кафедру [Успенский, Успенский, 2017, с. 60–61].

Возможно, Моисей действительно сложил с себя схиму, хотя указания на это отсутствуют. Однако сама ситуация могла объясняться тем, что взгляд на схиму как на полное и безвозвратное отречение от всего мирского к середине XIV в. недостаточно устоялся. Появление в приписке к Устюжской Кормчей вопроса о том, может ли епископ, принявший схиму, вернуться на епископский стол, уже говорит о различных точках зрения. Даже знание церковных правил не могло вполне разрешить недоумение, поскольку цитировавшееся выше правило Соф. 2 говорило о запрете епископам вообще принимать монашеский образ и могло рассматриваться как анахронизм. Наконец, неизвестно, был ли осведомлен митрополит Феогност о том, что «старый архиепископ» Моисей, пребывавший в монастыре, пострижен в схиму, ведь многие архиереи оставляли кафедру, удаляясь на покой в монастырь, но лишь раз в столетие кто-либо из них становился схимником.

Тесная связь этой статьи с событиями в Киевской митрополии заставляет предполагать ее русское происхождение. Она, очевидно, рассматривалась как одна из важнейших и была включена во все русские редакции правил, даже в сокращенные; некоторые стилистические разночтения не влияют на смысл текста.

16 статья. Игуменский отпуст на литургии

«Въпрос. Подобает ли на мѣстѣхь стоачи, игуменом канчивати пѣние? Отвѣт. Аще будут въ мантии, да канчиваютъ на мѣстѣх, а будут въ ризах, да канчивають, якоже и на службѣ».