Правила Константинопольского синода 1276 года

Ответ прямо отсылает к Студийскому уставу: «Сего не бранать канони святаго Феодора Студиискаго»[117]. Согласно Уставу, крест выносился игуменом: «въ чистительскыя одежя обълкъшеся, игуменъ же, съ ним попове же и диакони, въсходят въ съсудохранильницю и възьмъше чьстьное дрѣво въ повѣчьх самыхъ, съносять въ церковь» [Пентковский, 2001б, с. 408]. Указание на епископа как на лицо, которое совершает вынос креста, может показаться странным, поскольку ни большинство редакций Студийского устава, ни Иерусалимский устав не относят Воздвижение Креста к архиерейским службам, причем Иерусалимский устав также не упоминает игумена, а говорит о совершении выноса иереем. Обстоятельства, связанные с выносом креста, обсуждались в XII в. священником Кириком с Новгородским епископом Нифонтом, и уже тогда самым неясным было, кто должен воздвигать крест на праздник: «Въ томъ монастыри, идѣ-то Климъ, кресты въздвизаеть попинъ чернець не игуменъ въ росьстѣмь, а въ гречьстѣмь – игуменъ» [РИБ, т. 6, стб. 29, статья 21; Мильков, Симонов, 2011, с. 367]. Согласно «Вопрошанию Кирика», в русском монастыре – месте пребывания некоего Клима (возможно, будущего Киевского митрополита Климента Смолятича [Успенский, 2017, с. 172]) – существовал обычай воздвигать крест иеромонаху, а не игумену. Как видим, уже в середине XII в. функции игумена на праздник Воздвижения Креста определялись местными традициями греческих и русских монастырей. А. П. Толочко полагает, что в «Вопрошании Кирика» речь идет об афонских монастырях [Толочко, 2009, с. 548–549]. Таким образом, на протяжении XII–XIII вв. архиерей не упоминается среди участников богослужения на Воздвижение Креста. Архиерейская служба в навечерие Воздвижения входит только в «Устав великой церкви святыя Софии», составленный Новгородским архиепископом Климентом на основе Студийского устава [Пентковский, 2001б, с. 190–191], и это наиболее раннее свидетельство участия архиерея в данной торжественной службе, которое не находит основания в греческих богослужебных текстах. Можно полагать, что древнерусский текст правил Константинопольского синода свидетельствует о местной новгородской традиции архиерейской службы на Воздвижение, сложившейся не ранее конца XIII в.

Прямая отсылка к Студийскому уставу однозначно указывает на древнерусское происхождение текста. Из предшествующего изложения видно, что те статьи, которые сохранились в греческих рукописях, отсылают исключительно к Иерусалимскому уставу, уже введенному в богослужебную практику в византийских церквах, но лишь начинавшему проникать в обиход на Руси на протяжении конца XIII–XIV в.

Статья присутствует в большинстве русских редакций правил, исключая Сокращенную. Ссылка на устав Феодора Студита сохранилась в древнейшей Кирилло-Белозерской редакции, а также в обработке, включенной в Мясниковскую редакцию Кормчей. В Архангельской редакции, сопутствовавшей «Книгам законным», упоминание Студийского устава (уже не использовавшегося в XV в.) заменено нейтральным «Сего святии отци кануни не възбраниша»[118]. Представленная единственным списком редакция Пандектов также исключила отсылку к Студийскому уставу[119].

19 статья. Пост в среду и пятницу

«Въпрос. Достоить ли въ апостольскыя праздникы въ срѣду и пяток мяса ясти? Отвѣт. Не разорится срѣда и пяток ни Господьскымь праздником, кромѣ великых днии Святыя недели – въ срѣду и пяток да ядять, и на Съшествие Святаго Духа, и егда приключится Рождьство Христово или Богоявление, и егда бывает недѣля о мытари и фарисеи. Опроче сих 5 праздникь да не разорят срѣду и пяток, се бо възбранено есть отнудь божестъвными каноны въ правилѣ седмомъ Феофилакта архиепископа Александрьскаго отинюдь възбранено есть».

Статья касается вопроса, который привлекал внимание на протяжении нескольких столетий – о посте в среду и пятницу, его сохранении или отмене при совпадении с церковными праздниками. Одно из первых упоминаний об этой проблеме относится к XII в., когда из-за разногласий относительно сохранения или отмены поста в среду и пятницу на Рождество и Богоявление и в период Пятидесятницы разгорелись споры как в Константинополе, так и в Русской церкви, повлекшие за собой череду интриг при патриаршем дворе, а на Руси – временное смещение Ростовского епископа Леона [Виноградов, Желтов, 2018а; 2019]. Вопрос волновал и афонских монахов, обращавшихся в начале XII в. за разъяснениями к патриарху Константинопольскому Николаю Грамматику [Виноградов, Желтов, 2018а, с. 128]. В XIV в. вопрос о постах был приписан неизвестным книжником к Устюжской Кормчей[120], что также свидетельствует о том, что он оставался животрепещущим.