Правила Константинопольского синода 1276 года

В то же время рукописная традиция показывает, что на рубеже XIV–XV вв. уже существовало не менее трех древнерусских вариантов деяний синода, восходящих к одному источнику. Это не позволяет датировать перевод временем, близким к созданию старших древнерусских списков правил. Для появления нескольких редакций перевода, которые входят в разные типы книг и, следовательно, были созданы разными составителями, должно было пройти немало времени. Эти соображения позволяют относить перевод к середине – второй половине XIV в.

Такая широкая датировка подтверждается сопоставлением с текстами, появляющимися в XIV в. Как мы видели выше, заданные на Константинопольском синоде вопросы были продиктованы отсутствием в XIII столетии в древнерусских богослужебных книгах указаний по многим насущным проблемам. Однако к середине XIV в. ситуация изменилась, и многие темы, затронутые на синоде, получили освещение в древнерусской традиции. Так, в приписке к Устюжской Кормчей, палеографически датируемой XIV в., говорится о запрете епископу, принявшему схиму, сохранять священный сан[165], что находит соответствие в статье 15 исследуемого текста. В Чудовской редакции Кормчей середины XIV в. [Корогодина, 2017a, т. 1, с. 226–235] статья об облачении умерших иноков, выписанная из Студийского устава, получила продолжение с описанием одеяний почившего епископа[166], сходным с правилом 13 русской версии Константинопольского синода.

Наиболее ранние требники, в которых подробно зафиксирована архиерейская служба, относятся к рубежу XIV–XV вв.[167] Наконец, в правилах Константинопольского синода впервые упоминается употребление антиминсов как переносных престолов. Старший сохранившийся антиминс, данный Новгородским архиепископом Нифонтом, датирован 1148 г.; следующие антиминсы относятся к XIV в. [Срезневский, 1874, с. 15–21]. Этот перечень свидетельствует о том, что чины, описанные в русских статьях правил Константинопольского синода, стали входить в богослужебную практику на Руси в XIV в. Именно в это время могли быть созданы те статьи, которые не находят параллелей в греческом тексте и которые можно счесть русскими по происхождению.

Особенную близость к статьям, вошедшим в правила Константинопольского синода, обнаруживают новгородские памятники. Сюда можно отнести чин дьяконской проскомидии, от которой собор епископов отказался еще в 1273 г., но которая сохранялась в новгородских землях вместе со Студийским уставом на протяжении XIV в. [Пентковский, 2001а, с. 77]. В Новгороде формируется в конце XIII в. местная традиция архиерейской службы на Воздвижение Креста, зафиксированная в «Уставе великыя церкви святыя София» архиепископа Климента [Пентковский, 2001б, с. 190–191]. К новгородским землям относится раннее использование антиминсов в XII и XIV вв. [Срезневский, 1874, с. 15–21]. Кроме того, в древнерусский перевод правил Константинопольского синода было целиком включено правило Новгородского епископа Ильи, разделенное на две статьи. Другой яркий новгородский памятник – «Вопрошание Кирика» – не цитируется дословно, однако русские статьи правил имеют с ним многочисленные переклички, касающиеся освящения кутьи, Воздвижения Креста, использования антиминсов. Это заставляет думать, что составители русских статей были знакомы с новгородским «Вопрошанием Кирика».

Наконец, можно отметить и обратный процесс – проникновение греческих постановлений Константинопольского синода в новгородские тексты. Первая статья синода посвящена архиерейской службе с чтением Евангелия; эти особенности богослужения получили отражение в «Уставе великыя церкви святыя София» и в «Службе Новому лету», входивших в новгородские рукописи второй половины XIV в. [Пентковский, 2001б, с. 212–213].

Учитывая сказанное, можно предположить, что перевод правил Константинопольского синода был сделан в Новгороде. Возможно, греческий список правил, привезенный епископом Феогностом, попал в Новгород вместе с Кормчей книгой, которую архиепископ Новгородский Климент получил для переписки после Переяславского собора 1280 г., состоявшегося вскоре по возвращении епископа Феогноста из Константинополя [Корогодина, 2017а, т. 1, с. 66–70].