Правила Константинопольского синода 1276 года

Как было показано выше, в середину Мясниковской редакции вставлено восемь статей, являющихся сокращением постановлений епитимийника «Аще двоеженец», куда они попали, в свою очередь, из «Вопрошания Кирика» (см. табл. 12). Епитимийник сохранял деление на статьи, свойственные «Вопрошанию Кирика», которое перешло также в Мясниковскую редакцию правил Константинопольского синода[174]. Примером служит статья 34 епитимийника «Аще двоеженец», которая сформировала статьи 10 и 11 Мясниковской редакции правил.

Таблица 12. Соотношение текста «Вопрошания Кирика», епитимийника «Аще двоеженец» и Мясниковской редакции правил Константинопольского синода

В статье 10 речь идет о человеке, страдающем обмороками или падучей болезнью[175]. Считалось, что такие люди, не контролирующие себя, одержимы нечистым духом. Их запрещалось причащать; они могли принять таинства перед смертью или излечившись, если в течение года не было ни одного припадка. Более категорично выразил запрет на причащение и крещение одержимых нечистым духом митрополит Киприан в ответах игумену Афанасию: согласно мнению митрополита, такие люди могли получить причастие, только избавившись от своей болезни [РИБ, т. 6, стб. 251–252].

Следующая статья также посвящена больным, страдающим неврологическими недугами: головокружениями («голова обходить») [СлРЯ XI–XVIII вв., вып. 12, с. 186–187], приступами тошноты и дурноты. Такое состояние не предполагало одержимости, поэтому страждущих было разрешено причащать при условии, что они находятся в своем уме и не хулят икон.

Из сопоставления текстов видно, что Мясниковская редакция правил повторяет небольшое добавление, появившееся в епитимийнике «Аще двоеженец»: установление испытательного срока для страдающих падучей в один год. Напротив, слова о болезнях и о разумном обращении к людям как признаке здравого ума, присутствующие в «Вопрошании Кирика» и исключенные в «Аще двоеженец», отсутствуют также в Мясниковской редакции правил.

Мясниковская редакция, статьи 12–14. Погребение и поминовение самоубийц

«В[опрос]. Аще кто ума цѣла не имыи, удавиться или избодеться, или утопиться, достоить ли зань приношенью быти? От[вет]. Расмотрити подобаеть, аще не от цѣла ума створит, или нѣ от кия нужа или бѣда велика, или работен злѣ томимъ без вины, или от вельможь насильемъ, или от долъжник, того велми пытати – аще ли от безумья се створил, а не бѣсен, ни от бѣды, недостоино зань приношенью быти, убиица сам себе. В[опрос]. Аще раб или рабыни не терпяще злы господы погубиться, достоить ли за тѣх приношенью быти? От[вет]. Достоит, а осподарю год опитемьи. Аще ли бѣсен рабъ погубиться, опитемьи за се нѣсть, а того погрести и приношенье зань. В[опрос]. Аще не бѣсенъ кто самъ ся порѣжет? От[вет]. Аще вмалѣ покаеться, погрести и пѣти над нимъ».

Весьма объемная статья 36 епитимийника «Аще двоеженец» была разделена на три части и дословно переписана в правила Константинопольского синода, составив статьи 12–14 Мясниковской редакции. Единственным добавлением со стороны редактора стали слова «вопрос» и «ответ», поставленные на границах фраз. В «Вопрошании Кирика» текст отсутствует.

Эти вопросы касаются возможности церковного поминовения самоубийц, пришедших в беспамятство в результате невыносимо тяжелых условий существования. Такое состояние умопомрачения здорового в остальном человека расценивалось как добровольное лишение себя жизни, так что самоубийцу запрещалось погребать по христианскому обряду и поминать на церковных службах. Исключение делалось только для рабов, покончивших с собой, не в силах терпеть насилия со стороны хозяина; в этом случае погибший поминался как христианин, а на господина накладывалась епитимья. Христианского погребения заслуживали также те, кто неудачно пытался покончить с собой, успел раскаяться в содеянном и лишь после этого скончался. Напротив, люди, страдавшие от психических расстройств, считались одержимыми нечистым духом, а их смерть не расценивалась как самоубийство.

Проблема, связанная с оценкой действий самоубийц, затрагивалась уже в XI в. в «Неведомых словесах» митрополита Георгия. Однако в этом древнейшем русском вопрошании митрополит рассматривал только один казус – гибель «бесного», одержимого нечистым духом и не отвечающего за свои действия: «не сам виноват, но бес» [Турилов, 2004, с. 239 (ст. 28, 29), 252 (ст. 99)]. Такие несчастные погребались по-христиански, за них можно было молиться и оставлять приношения в церкви. Подробное описание причин самоубийств в епитимийнике «Аще двоеженец» и в правилах Константинопольского синода существенно отличается от раннего вопрошания митрополита Георгия и свидетельствует о значительно более позднем создании епитимийника.

Мясниковская редакция, статья 15. Замена епитимьи службами