Предназначение человека. От Книги Бытия до «Происхождения видов»

Как и «Происхождение видов» Дарвина, «Социобиология» вызвала значительные разногласия. Отклик последовал и от научного сообщества, и от прессы. В журнале «Тайм» теорию социобиологии назвали «поразительной… и тревожной»[397]. На одной научной конференции группа протестующих (настроенных довольно воинственно) подошла к Уилсону, после чего ему на голову вылили графин ледяной воды с криком: «Очнись! Все не так!»[398] Биолог Стивен Джей Гулд, коллега Уилсона в Гарварде, заявил об опасности подобных идей – а также о том, что похожие представления, связанные с биологическим детерминизмом, в прошлом использовались для оправдания евгеники (вспомните о принудительной стерилизации, проводимой с одобрения государства) и научного расизма (вспомните нацизм). Все же нельзя отрицать, что биология оказывает мощное влияние на поведение людей, и игнорирование этого факта может оказаться не менее опасным. Мао Цзэдун оправдывал свой радикальный политический режим убеждениями, согласно которым природа человека является «чистой доской».

Несомненно, социобиология помогла собрать воедино выводы и теории из разных сфер, таких как эволюционная биология, психология и антропология. Все же и широкая публика, и многие специалисты в области социальных наук по-прежнему противятся жесткому биологическому подходу, который приписывает всю ответственность за наше поведение нашим генам[399]. С моей точки зрения, главная ошибка социобиологии состоит как раз в том, что она не сумела в полной мере включить человеческую свободу в комплекс своих воззрений на природу людей.

Как раз за несколько лет до появления социобиологии Рене Дюбо написал книгу «Такое человечное животное» (So Human an Animal), получившую Пулитцеровскую премию. Дюбо, знаменитый микробиолог, занимался наукой в Рокфеллеровском институте медицинских исследований, где и совершил ряд важных открытий, связанных с развитием антибиотиков и устойчивостью к ним. В своей книге Дюбо в высшей степени критично относится к утверждению, будто биологический детерминизм исключает свободу воли. «Данный подход, – пишет он, – никак не затрагивает природу человеческой свободы… Возможно, способность выбирать между идеями и вероятным образом действий является наиболее важным из всех человеческих свойств»[400]. Далее он продолжает:

«Человеческая свобода имеет власть раскрывать наш врожденный потенциал, способность выбирать из различных вариантов, а также готовность брать на себя ответственность. Все эти и другие формы активности, подразумевающие выбор и волевой акт, превосходят тот род детерминизма, которым объясняет деятельность машины. Само употребление слова “машина”, в сущности, указывает на концептуальные трудности, возникающие из-за узких детерминистских воззрений… Тело человека – это механизм, составленный из атомов, в том плане, что его структура и функции подчиняются законам неживой материи. Однако… сам человек может контролировать свою деятельность, направленную на определенные цели – жизненные цели, которые он выбирает сам. Даже среди классических материалистов мало кто будет спорить с тем… что человек становится человеком в полном смысле слова лишь в тот момент, когда принимает решение и проявляет свободу воли»[401].

Слишком многие биологи пришли к неверному выводу, что эволюция лишила нас свободы[402]. По-видимому, даже сам Уилсон считал, что в том случае, если теория эволюции окажется верной, придется смириться с тем, что «мы – биологические существа и души наши не могут воспарить ввысь»[403]. Руководствуясь подобными взглядами, многие ученые воспринимают людей как биологически запрограммированные машины, в которых нет места свободе воли.

Пусть об этом говорят не часто и не всерьез, но именно по этой причине применение теории эволюции к людям стало настолько отталкивающим. Всем нам знакомо прекрасное чувство свободы воли, и неудивительно, что многие, когда слышат о том, что теория эволюции ее не приемлет, могут решить, что с этой теорией что-то не так.