Предназначение человека. От Книги Бытия до «Происхождения видов»

Осталось сделать еще лишь одно, последнее замечание, прежде чем попрощаться с экспериментами Либета. Огромное количество выборов, совершаемых нами в ментальной жизни, не имеет большого значения. Более того, чтобы упростить нашу ментальную жизнь и освободить в ней место для более важных мыслей и решений, мы переводим значительную долю нашего поведения в режим «автопилота». Все работает именно так – даже в случае сложных моделей поведения, которые временами выходят за пределы нашего сознательного контроля. Что съесть на завтрак, с какой ноги встать с кровати, надеть на работу полосатую рубашку или голубую – вот примеры подобных тривиальных решений. Большинство согласится с тем, что эти решения не играют особой роли. Мозг и материальный мир, с которым он взаимодействует, настолько неизмеримо сложны, что эксперименты в духе тех, что проводил Либет, поневоле исследуют те решения и тот выбор, которые по природе своей несущественны. В настоящий момент мы не обладаем ни инструментами, ни пониманием того, как использовать метод Либета для исследования более значимых решений, принимаемых человеком. Следовательно, подобные эксперименты сообщают нам не так много – а порой вообще ничего – о большей части важных развилок на пути, по которому идет каждый из нас. Можно лишь с огромной натяжкой предположить, что выводы, сделанные Либетом и другими касательно тривиальных решений (например, решения пошевелить запястьем), применимы к более важным альтернативам (например, с кем вступить в брак). Не будем забывать, что в каждом эксперименте участникам давали четкую инструкцию не думать о решении заранее; следовательно, такие решения не могут быть точными «индикаторами» значимых вариантов действий, на тщательное продумывание которых мы тратим немало времени и усилий[387]. Эдди Нахмиас заключает: «Сознательное рассмотрение альтернативных вариантов… представляет собой совершенно иную деятельность по сравнению с вовлечением в повседневную рутину. Множество психологических исследований показывают, что осознанное, целенаправленное обдумывание действительно имеет значение для того, что мы делаем»[388].

Если ваша ментальная жизнь хоть немного похожа на мою, то при обдумывании наиболее важных и значимых решений вы, пожалуй, не сумеете точно указать, в какой именно момент они принимаются. Для меня таким решением стало решение жениться; наше с супругой совместное решение родить ребенка; мой выбор профессии и другие. Эти решения принимались не мгновенно, а представляли собой длительный процесс. Мне (а временами нам с женой) приходилось рассматривать альтернативы и оценивать потенциальные выгоды. Вполне возможно, что часть этих решений я принял неосознанно, под влиянием воспитания, культуры и биологии, но это вовсе не значит, что я не играл в их принятии никакой роли[389].

Подводя итог, можно сказать, что для свободы воли необходимы два условия: 1) наличие альтернативных возможностей и 2) контроль психической причинности. Как мы уже отмечали, существуют убедительные свидетельства того, что для людей выполнимы оба этих условия. По сути, в той или иной форме все науки, изучающие общество и поведение, подразумевают, что люди наделены свободой воли[390]. При этом свобода воли – это вовсе не эпифеномен. В то же время представление о том, что человек может выбирать из ряда альтернативных вариантов (притом что этот выбор обусловлен причинно-следственной связью, в которой решение обуславливает последующее действие), – это наиболее правдоподобный научный взгляд, объясняющий множество наблюдений, доступных благодаря общественным наукам и опыту каждого отдельно взятого человека. Звучит парадоксально, однако предположения и объяснения, которые предлагает нам концепция свободы воли, чрезвычайно убедительна. Без нее осмыслить поведение людей было бы невероятно трудно[391].

Есть еще один, последний аргумент, который я хочу привести в защиту свободы воли. Некоторые считают, что, оказавшись в суровой и жесткой среде, все представители одной группы людей будут вести себя одинаково эгоистично. Первым об этом заговорил Зигмунд Фрейд. Сам он считал свободу воли иллюзией, а людьми в его представлении прежде всего управляли биологические влечения. Фрейд говорил, что все люди, оказавшись в жестоких условиях, начинают действовать единообразно. «Давайте попробуем поместить некоторое количество самых разных людей в одинаковые условия – например, условия голода. По мере того как чувство голода будет расти, все индивидуальные различия сотрутся, а на их место придет единообразное выражение неукротимого желания»[392].

Одним из тех, кому выпало оказаться в условиях гипотетического эксперимента Фрейда, стал австрийский психиатр Виктор Франкл, попавший в нацистский плен. Он заметил, что, вопреки гипотезе Фреда, даже в жутких условиях концлагеря люди могли вести себя по-разному. Он вспоминал, что в то время как некоторые пленники начинали вести себя бесчеловечно, другие сохраняли гуманность и доброту: