Предназначение человека. От Книги Бытия до «Происхождения видов»

Как это свойственно тяжелым временам, пандемия COVID-19 выявила и лучшие, и худшие черты человеческой природы. Когда болезнь поразила Соединенные Штаты, доктор Ричард Левитан занимался оказанием экстренной медицинской помощи в сельской части Нью-Гемпшира. Обладая навыками помощи пациентам, уже неспособным дышать самостоятельно, он совершенно бескорыстно отправился туда, где больше всего требовалась его поддержка: услышав призыв губернатора штата Нью-Йорк, пострадавшего сильнее всех еще на первых стадиях пандемии, он предложил свои услуги клинического врача. После нескольких неудачных попыток снять номер в отеле Левитан решил остановиться у брата, который как раз жил в Нью-Йорке. Узнав причину его приезда, управление дома решило, что такой жилец им не нужен. Когда первая смена в отделении скорой помощи уже подходила к концу, Левитан получил сообщение от брата: «Привет, Ричард! Мы так гордимся тобой и твоим героизмом! Не хочу тебя расстраивать, но, кажется, управление по дому против твоего дальнейшего присутствия». Как заключил журналист газеты «Нью-Йорк таймс», писавший о дилемме доктора Левитана, в тяжелых ситуациях «обычные люди могут идти как на подвиги, так и на самые подлые поступки»[420]. Читая эту историю, мы вдохновляемся альтруизмом доктора Левитана и одновременно приходим в ярость от эгоистичности неназванных людей, участвовавших в управлении домом.

Чем объяснить поведение героев всех этих историй? В каждой из них перед ними стоял выбор, как поступить – притом что этот выбор не был вынужденным. Бескорыстие, прощение, сострадание – в той или иной степени эти качества свойственны каждому из нас. Но мы также способны к эгоизму, агрессии и неуважению к чувствам других. Очевидно, что в зависимости от культуры и внешней обстановки в нас могут проявляться то одни, то другие черты. Здесь удивляет не столько то, что природа вложила в нас противоположные и противоборствующие наклонности, сколько то, что она наделила нас способностью выбирать между ними. Как именно мы получили свободу выбора, до сих пор остается великой тайной[421], и все же я считаю, что этой свободой наделен каждый из нас[422].

Как правило, мы принимаем решения, которые не влекут за собой личных или национальных трагедий. Однако их накопительный эффект чрезвычайно важен и оказывает самое серьезное влияние как на облик нашего общества, так и на нашу жизнь. Даже если отвлечься от героических примеров альтруизма, прощения и сострадания, у нас все еще остается «бесчисленное множество более скромных проявлений смелости и щедрости, объединяющих наши общества»[423]. В основе каждого из них лежат тысячи небольших, но значимых решений, важнейшие из которых связаны с тем, как нам себя повести – эгоистично или альтруистично.

Способность к свободе, объединенная с принципами дуального потенциала человеческой природы, позволяет нам лучше понять, кем мы являемся. Кроме того, это сочетание становится концептуальной основой системы воззрений на высшую цель нашего существования: если при том, что мы обладаем свободой воли, эволюция вложила в нас противоположные свойства, главной целью нашего существования, по всей видимости, становится развитие способности выбирать между нашими соперничающими природами. Судя по всему, жизнь – это экзамен, а наша цель (или, по крайней мере, одна из целей) – сделать выбор между добром и злом, скрытыми глубоко внутри нас.

Насколько мы свободны?

Конечно, некоторые ученые отвергнут подобные взгляды на человеческую природу, сославшись на свидетельства того, что некоторая часть нашего поведения неподвластна нашему сознательному контролю. Вероятно, они также скажут, что мы не в силах выбирать, быть нам альтруистами или нет, точно так же, как не в силах выбирать, взлететь нам в небо или остаться на земле. Определенную часть нашего поведения действительно лучше всего будет охарактеризовать как машинальную, интуитивную, эмоциональную или подсознательную – а значит, неподвластную нашему сознательному контролю[424]. И все же многие поступки находятся под нашим сознательным контролем, и вся хитрость в том, чтобы оказаться в обстановке, в которой проявятся лучшие стороны нашего характера.

Размышляя о свободе воли, психолог Джонатан Хайдт делится интересной метафорой – метафорой наездника на слоне. Слон символизирует наше машинальное, интуитивное или эмоциональное поведение, которое мы не можем (с легкостью) удержать под контролем; в то же время наездник олицетворяет рациональную и сознательную его часть, которую мы способны контролировать. Вот как описывает это сам Хайдт: «Я держу в руках вожжи, и в зависимости от того, в какую сторону я потяну, я могу приказать слону повернуться, остановиться или идти дальше. Однако я могу управлять слоном лишь до тех пор, пока у него нет собственных желаний. Если же слон действительно захочет что-то сделать, я не смогу ему помешать»[425].