Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

В следующее воскресенье Ба-Ба повел меня в Barnes & Noble. Зеленые тенты и золотые буквы выделялись на груди этого занимавшего несколько этажей магазина, который горделиво сиял над деревьями Юнион-сквер. Следующие два часа мы бродили по его отделам: я разглядывала заглавия на полках, а Ба-Ба сонно таращился в никуда. В конце каждого этажа мы поднимались по эскалатору на следующий уровень, и мои руки оттягивало куда большее число возможных покупок, чем я могла себе позволить.

Мы пристроились в детском отделе и стали пересматривать выбранные мною книги. Необходимость решения придавливала меня, сутуля мои плечи. С одной стороны (вполне буквально) у меня было несколько книг из серии «Клуба нянь», которые я давным-давно хотела заполучить в личную собственность. Их обложки были сверкающими и гладенькими; их страницы еще плотно прилегали друг к другу, не отмеченные следами вторжения чужих пальцев. С другой стороны я разложила книги нужные, которые рекомендовал мне Ба-Ба: учебное пособие с деревом на обложке и заглавием «Что нужно знать вашему шестикласснику» и издание словаря Merriam-Webster в твердой обложке, который я видела только на особом деревянном пюпитре в библиотеке. Словарь был такой большой, что моя рука начинала дрожать под его весом.

– Цянь-Цянь, – по тону голоса Ба-Ба я поняла, что он уже принял решение, – ты же знаешь, что можешь прийти сюда и читать эти свои «няньские» книжки в любое время.

– Правда?

– Да. Это совсем как библиотека, только домой нельзя брать книги без оплаты.

Я обвела взглядом торговый зал и впервые по-настоящему увидела маленьких белых мальчиков и девочек, сидевших на табуретах, на полу и на коленях у родителей, листая страницы так, будто у них впереди было все время этого мира.

– А я не знала! Я думала, меня выгонят. Но у меня есть пятьдесят долларов – разве мне не следует их потратить?

– Следует, конечно. Но потрать их на что‑то такое, что ты не можешь читать здесь. На то, что тебе нужно иметь дома, – Ба-Ба указал на «нужные книги».

Я замешкалась. Их обложки меня не волновали. Они меня не утешали. От них меня клонило в сон.

– Ты сможешь выучить трудные слова так, что никто не догадается, что ты иммигрантка. Смотри… – он взял словарь, на обрезе которого были отметины для всех букв алфавита, и пролистал его до раздела прямо перед буквой П, – вот, ты можешь найти здесь, например, слово «птица» – и вот раздел, который покажет тебе, что оно означает.

– Но я уже знаю, что значит слово «птица»!

– Да, но подумай о том, сколько всего ты не знаешь! И все эти слова – они здесь, Цянь-Цянь. Весь мир здесь, между этими обложками.

Мне понравилось, как это прозвучало. А больше всего мне понравилось то, что я помогла Ба-Ба поверить, что когда‑нибудь настанет день, когда никто не примет нас за иммигрантов, что для нас в этой стране действительно есть место.

Во зай чжэ ли шэнь дэ. Во и чжи цзю цзай Мэй Го. Я здесь родилась. Я всегда жила в Америке.

– А еще, видишь? – Он постучал кулаком по обложке. – Отличное качество. Этот словарь прослужит тебе до самого колледжа.

Я вспомнила, что говорила Ма-Ма перед тем, как заболела, – что есть некоторые колледжи, где мне не будут задавать лишних вопросов, если я буду достаточно хороша, чтобы поступить. Я не могла позволить себе упустить ни единой возможности. Это решило проблему: я купила словарь, а остаток суммы потратила на учебное пособие, поклявшись себе работать с каждой из этих книг каждый день. Издания «Клуба нянь» я оставила аккуратной стопочкой на столе рядом с нашими стульями. Может быть, я смогу приходить сюда и навещать их. А может быть, они доставят радость кому‑то другому.

Я отошла от кассы, держась за руку Ба-Ба, гордая тем, что подарила ему надежду. Я буду заучивать по пять слов в день, сказала я ему, и не пройдет и года, как я буду знать все слова на свете.

Он улыбнулся, и все, что я могла сделать, чтобы отразить его радость, – это улыбнуться в ответ.

Но, вынося свои покупки из магазина, я уже чувствовала, что увесистые зеленые пакеты не приносят мне никакого счастья. Наоборот, у меня было тяжело на душе. Мрачно. Что ж, напомнила я себе, по крайней мере, я стала на пятьдесят долларов ближе к учебе в колледже.

Я больше ни разу не прикоснулась к этим книгам. До конца нашей жизни в Америке они стояли у моей кровати, напоминая об угасающих мечтах Ба-Ба, связанных со мной.

* * *

Мое второе большое приобретение состоялось в конце лета, когда бруклинская жара заставляла нас после ужина выходить на крыльцо, наслаждаясь ветерком, который гнал прочь садившееся солнце. Однажды вечером Ба-Ба пришел домой сквозь городской зной в насквозь мокрой белой рубашке и с лицом, светившимся от гордости. Прежде чем переодеться, он вручил мне какую‑то коробку в негнущемся прозрачном пластиковом пакете.