Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

А потом мы вставали с места, один стол за другим, чтобы повесить свои игрушки на деревце. Иголки у него были грубо сработанными, с неровными торчащими ребрами из прозрачного пластика. Ветки были слишком слабо закреплены в стволе – настолько слабо, что некоторые отвалились, пока мы вешали игрушки. Я повесила свое украшение с особенным тщанием, стараясь прикасаться как можно легче, чтобы ничего не испортить – ни котенка, ни деревце, ни свою самую первую встречу с Рождеством.

Пока маленькое деревце обрастало все более тяжелой ношей, миз Тан рассказывала нам о празднике. Она говорила, что в Рождество американцы, где бы они ни были, проявляют свою любовь, даря подарки, как делал Санта-Клаус, и совершая добрые поступки. Это означало, что мы тоже этому научимся – организовав «тайного Санту» в классе. Поскольку идея была главным образом не в подарках, а в любви, миз Тан сказала, что мы не должны тратить на подарок больше десяти долларов. Эти слова меня одновременно воодушевили и заставили понервничать. Я не могла поверить, что получу подарок, который будет стоит целых десять долларов. Однако в то же время мне пришлось задуматься, каким образом я смогу купить такой подарок для кого‑то другого.

Когда по кругу пошла вторая коробка – на этот раз для того, чтобы выбрать имена детей, которым мы должны вручить свои подарки, – мне досталась Дженнифер Тань, самая богатая девочка в нашем классе. Она жила в многоквартирном комплексе, примыкавшем к нашей школе, что в моих глазах делало ее королевой. Всего пару дней назад я закатывала глаза, слыша, как она рассказывала своей подруге, красивой Джулии Хуань, что на Рождество поедет в парк «Мир Диснея». Когда Дженнифер заметила, что я грею уши, она дружелюбно улыбнулась мне. Это побудило меня повернуться к Джейни и фыркнуть: «“Мир Диснея” – какое ребячество!» Однако вместо того чтобы ответить мне, Джейни повернулась к Дженнифер и сказала: «Я тебе завидую – ты такая везучая!»

О верности в Мэй-Го и слыхом не слыхивали.

На следующей неделе я вывернула в школьный рюкзак коробку с монетками, которые Ба-Ба и Ма-Ма позволяли мне оставить себе после смен в «потогонке». Потом после уроков, звеня мелочью в рюкзаке, я пошла по Восточному Бродвею в свой любимый канцелярский магазинчик. К тому времени я уже хорошо его изучила: была там частой посетительницей, хотя так и не перешла в категорию покупателей. Я подошла к ряду, в котором были выставлены механические карандаши, которые я не один месяц пожирала глазами. Там я выбрала карандаш, который вожделела особенно сильно: розовый, с круглым белым ластиком на конце и весь в картинках с белой кошечкой – Hello Kitty. Он стоил самую малость меньше трех долларов, и я упивалась сознанием того, что смогу провести с ним целых двенадцать часов до момента обмена подарками. Стоявший за стойкой мужчина с добрым лицом положил карандаш в маленький коричневый бумажный пакетик, и я с улыбкой высыпала свои монетки на стойку, выбежала из магазина на улицу и бегом поднялась по лестнице офисного здания, в котором работал Ба-Ба. Я не останавливалась до тех пор, пока не добралась до ступенек, на которых обычно сидела, и там, затаив дыхание, вытащила карандаш и с упоением щелкала им, пока серый грифель не показал свой кончик из маленького розового ротика. Нежно, едва нажимая, я стала выводить свое имя на коричневой бумаге пакетика. Грифель по ощущению казался более твердым, более долговечным, чем тот, что был в заточенных желтых карандашах, которые я брала из конторы Ба-Ба. С таким стержнем, как я уже знала из наблюдений за своими одноклассниками, не было необходимости бросать недоделанное дело, совать карандаш в точилку и затачивать грифель о лезвие. Нет, этот грифель был надежным, не таким капризным.

Я упивалась этой роскошью, выводя свою фамилию, а потом убрала сокровище обратно в бумажный пакетик и засунула поглубже в рюкзак, пряча от себя искушение. Но, увы, в тот день и вечер оно вновь появлялось оттуда несколько раз – так часто на самом‑то деле, что мне пришлось на следующее утро остановиться у входа в школу и оттирать розовым ластиком одного из моих собственных карандашей коричневую бумагу, которая теперь была вся в смазанных отметинах.

* * *

Обмен подарками обернулся мучительным стыдом. Как оказалось, все остальные упаковали свои подарки в оберточную бумагу и блестящие пакеты всех цветов – красные, зеленые, золотые, – и, хотя невозможно было узнать, сколько потратил каждый из моих одноклассников, их свертки были намного больше размером, чем мой, весь покрытый смазанными пятнами от ластика, маленький коричневый пакетик, в котором лежал совсем уж крохотный карандаш. Мое лицо пылало от смущения, пока одноклассники раскрывали свои подарки: Льюису достался водяной пистолет; Джулии – красивая заколка для волос, отделанная стразами; и даже мне вручили моего первого американского плюшевого медвежонка. Наконец, настала очередь Дженнифер: перед умолкшим классом она развернула помятый, испачканный пакетик и достала из него карандаш.