Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Как мы отмечали выше, стороны часто шли на мировое соглашение, даже когда это не разрешалось уголовным законодательством; подобный запрет отражал «тройственные» принципы правовой системы, а возможно, и воздействие теории римского права, ставившей букву закона выше субъективных условий[464]. И в Европе, и в Русском государстве потребовались столетия, чтобы вкус к «власти закона» сумел прочно привиться; стремление решать дела миром – как по прагматическим, так и по моральным причинам – наблюдалось во многих архаических (и даже современных) сообществах. Все стремились избежать расходов, вражды и превратностей судебного разбирательства – и семья, и община подталкивали ссорящихся к примирению. В правовой практике Европы раннего Нового времени, даже там, где римское право начинало возрождаться – в Англии и Испании, – законы побуждали судей начинать с предложения о примирении; французских судей XVI века инструктировали принимать мировые соглашения даже в случаях, когда закон запрещал это. Б. Ленман и Дж. Паркер, изучая постепенный переход европейского права ко все более современным, более буквальным формулировкам, пишут тем не менее, что на практике до суда доходили лишь самые ожесточенные споры, «которые либо становились слишком важными для сторон, либо им оказывалось слишком сложно решить их любым другим путем»[465]. В раннее Новое время суды в Европе и в России находились в ситуации конфликта между властью закона и народными представлениями о правосудии. В рассмотренных нами делах, даже когда, по мнению судебных властей, дело затрагивало государственный интерес, как в случаях с убийствами, некоторым удавалось добиться мировой.

По-видимому, судьи соглашались с просьбами о мирном урегулировании, если речь не шла о профессиональных преступниках или предварительном умысле. Хотелось бы, чтобы в этих делах было больше подробностей, но и в наличном варианте часто бывает достаточно деталей, указывающих на совместные издержки сторон, что может означать проведение ими негласных переговоров, стоящих за подобными соглашениями. В одном раннем деле, относящемся к 1560-м годам, две обители сумели закончить миром дело об убийстве монастырского слуги, когда виновная сторона согласилась заплатить долги покойного и возмещение ущерба его монастырю. Сходным образом было решено дело и в 1577 году: виновная сторона взяла на себя судебные пошлины и, что существенно, возмещение вдове и родне убитого. Государство не претендовало на что-то большее, чем обычная пеня («головщина»). В другом деле решение также предусматривало обеспечение для близких погибшего. Три человека: двое подьячих и пушкарь в 1635–1636 годах были признаны виновными в убийстве другого подьячего с целью похитить у него деньги. Под пыткой они сознались, что заранее с полным намерением планировали это. Но затем вмешалась вдова, объявив, что ее муж был покрыт долгами; тогда воевода приказал убийцам заплатить эти долги. Все трое подписали со вдовой мировую, оставляя на волю царя любое наказание («пеню»; но не последовало никакого). Здесь, таким образом, несмотря на доказанный умысел, дело не дошло до смертной казни. Кроме того, закон предусматривал, что если крестьянин убьет другого крестьянина непредумышленно, то его следует отдать господину погибшего в качестве возмещения; эта норма была применена в решении дела 1647 года в Ливнах[466].