Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Дела признают наличие государственного интереса при подобных соглашениях. Звенигородское дело 1693 года, например, содержит формулу «и впредь нам… ни в чем против сей записи нигде не бить челом и никоторыми делы не всчинать; а в вине их вольны великие государи». Но судья не удовольствовался просто фиксацией полюбовного акта между членами местной корпорации: убийцам пришлось согласиться на выплату компенсации за разграбленное имущество, долгов убитого и немалой суммы вдове и ее детям на прожиток. Иногда государство налагало и наказания. В 1644 году мать и братья убитого казака достигли мировой с другим казаком, сознавшимся в преступлении «с хмелю». Они просили: «Не вели, государь… кровь за кровь пролити». Сибирский приказ принял челобитную (в которой ничего не говорилось о возмещении), но распорядился бить ответчика кнутом на торгу, а затем отпустить на поруки. В исполненном напряжения деле марта 1648 года в Ливнах местный сын боярский признался, что убил человека в драке, обнаружив того за попыткой изнасиловать его жену. Ливенский воевода Федор Лодыженский обратился за помощью в Разряд – оттуда пришла инструкция допросить свидетелей, пытать обвиняемого и посадить его в тюрьму. Этот приказ был получен Лодыженским в июне, а в июле семья убитого била челом о милости к заключенному: его сын просил, чтобы убийцу не пытали, а велели ему заплатить долги погибшего и «поить и кормить» его несовершеннолетних детей. Разряд пошел в этом навстречу, но предписал совершить действо с исключительной символической нагрузкой: убийцу следовало «привести к казни», объявить смертный приговор и тут же милость, «вместо смерти дать живот». Далее его следовало «по торгом бить кнутом бес пощады», чтобы иным было неповадно, и отдать на поруки, «что ему Игнашковых [убитого. – Примеч. авт.] детей… кормить и долги отца их за них платить»[467]. В данном случае судья искусно применил весь арсенал словесных и символических средств, бывших в его распоряжении, для демонстрации суровости и милости, присущих царскому правосудию.

В некоторых делах не упоминаются условия, на которых, возможно, совершались полюбовные сделки. Так, мировая запись матери и бабки убитого белозерского крестьянина 1638/39 года не включает никаких условий; надо думать, истицы получили какое-то возмещение. В других столь же неинформативных делах, например, два сына боярских убили двух крестьян, а помещик убитых дал мировую запись в 1640 году. Убийцы уже два года сидели в тюрьме; их выпустили на поруки, телесное наказание не упомянуто, как и компенсация. В Белозерском уезде в 1640 году священник полюбовно, без указания каких-либо условий, закончил дело с тремя крестьянами об убийстве своего сына. В 1642 году в Новгороде крестьянин миром разошелся с монастырем, чьего крестьянина он ограбил и убил; здесь он согласился заплатить за ущерб по оценке монастырских властей[468].