Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Однако не всегда дело шло так гладко, как этого хотелось фюреру и его министру пропаганды. Так, например, в мае 1935 года нацистская пресса опубликовала сообщение о том, что два берлинских кабаре — «Катакомбы» и «Балаган» — были закрыты и актеры отправлены в концлагерь, ибо позволили себе «неуважительные шутки» по адресу НСДАП и государства. Угодил в концлагерь и популярный конферансье Вернер Финн, разрешивший себе пошутить насчет «возвышения» правой руки (т. е. нацистского приветствия) и «низведения» прав немецкого народа. Один композитор вел «пораженческие разговоры» и был приговорен за это к смерти. На его прошении о помиловании Геббельс со свойственным ему хамством начертал: «Даже если он второй Бетховен, все равно ему следует отрубить голову».

Много хлопот доставило нацистскому руководству так называемое «дело Осецкого». Осецкий был публицистом с мировым именем, редактировавшим в Веймарской республике прогрессивный журнал «Вельтбюне». Бескомпромиссная борьба против фашизма, милитаризма и войны снискала ему широкую популярность. Нацисты бросили Осецкого в концлагерь. Но в 1936 году немецкому антифашисту была присуждена Нобелевская премия за заслуги в борьбе за мир. Во всех странах началась кампания за его освобождение. Нацисты встревожились. Они перевезли смертельно больного литератора в больницу и начали вымогать у него письменное заявление о лояльности. К тем физическим пыткам, которым подвергался Осецкий в тюрьме и в концлагере, добавились пытки моральные. Довольно долго нацисты искали способ заставить Осецкого отказаться от премии. Но вот в дело вмешался сам Гитлер. Он дал указание запретить германским гражданам принимать Нобелевскую премию. Примерно тогда же было объявлено об учреждении «германской национальной премии», которая с тех пор ежегодно и с большой помпой присуждалась нацистским литераторам. Осецкий, не пожелавший идти ни на какие компромиссы, фактически остался пленником нацистов. Он умер в 1938 году в санатории Берлин-Норден.

Известно, что Гитлер считал себя крупным художником и архитектором, знатоком литературы и искусства. «Если бы не было войны, — сообщил он в 1942 году за столом в своей ставке, — я был бы наверняка архитектором, вероятнее всего, одним из лучших, если не самым лучшим архитектором Германии». В графе «профессия» в некоторых анкетах, которые приходилось заполнять фюреру как до 30 января 1933 года, так и после захвата власти, он писал: «профессиональный художник» или «писатель». Поэтому область искусства составляла, увы, особую прерогативу Гитлера, он уделял ей большое внимание в своих высказываниях и в своем законодательстве.

Искусство Гитлер признавал лишь постольку, поскольку оно служило нацистским человеконенавистническим целям, иными словами, воспитывало в соответствующем духе «национал-социалистскую смену». «Германское искусство грядущих десятилетий, — говорил в 1933 году Геббельс, — будет героическим, проникнутым стальной романтикой, лишенным всякой сентиментальности, оно будет национальным и патетическим». Другой приближенный фюрера Вальтер Функ сформулировал мысли Гитлера о роли культуры следующим образом: «Противник, побежденный на поле политики, перебросил свои вооруженные силы в область культуры. Если вражеские войска, брошенные на поле культуры, встретят там вакуум… то они смогут вновь собраться и в один прекрасный день нанести удар с фланга по политическому могуществу рейха. Поэтому наше движение и наше государство нуждаются в войсках в области культуры точно так же, как в военной и политической областях. Они и здесь нуждаются в офицерах, которые хорошо знают свое ремесло, и им нужны солдаты, которые надежно, верно, мастерски владея оружием, будут служить нашему делу».

Таким образом, культура была для нацистов «полем битвы», а писатели и художники «войском», эдакими идеологическими «снайперами». Других сравнений они не знали! И никакие великие культурные ценности не имели в их глазах значения, если они в какой-то мере мешали утверждению идеологии расизма, антикоммунизма, агрессии. Кредо фашистских «культуртрегеров» было весьма лаконично выражено председателем гитлеровской «имперской палаты по делам литературы» драматургом Йостом: «Когда я слышу слово «культура», мне хочется выхватить револьвер!»

«Нацификация» искусства проводилась в «третьем рейхе» почти теми же методами, что и «пацификация» печати. Гитлер сам определял, что писать и как писать, что изображать на картинах и как изображать, что ваять и как ваять. И горе тому, кто осмеливался нарушать предписания фюрера!