Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы

Серьезные нарушения реализации могут прослеживаться не только у отдельных индивидов, в семьях, но и в обществе в целом. В качестве примера можно указать на то, что, несмотря на общественные гнев и возмущение, которые вызывают факты жестокого обращения и сексуального совращения детей, жертвам насилия предоставлено не так много возможностей для терапии, хотя хорошо известно, к каким тяжелым и долговременным последствиям приводит насилие в детстве. Кажется, что общественное сознание поражено своеобразной деперсонализацией: уровень нашего осознания достаточен для понимания глубины проблемы. Однако это знание вполне уживается с нашим душевным комфортом, не мешает ему, потому что уровня реализации не хватает для начала сложных преобразований в социальной и межличностной сфере. Как следствие, жертвы насилия лишены поддержки на индивидуальном и социальном уровнях, такая поддержка необходима им для завершения реализации разрушительных переживаний. Ван дер Харт с соавт. пишут: «По сути, паттерн диссоциации и отрицания, которым характеризуется коллективная не-реализация, часто поддерживается за счет давления, оказываемого как со стороны насильников, так и семей. Этот прессинг принимает подчас чудовищные формы и размеры» (1993, p. 175; ср.: Herman, 1992b).

В реализации могут быть выделены два основных взаимосвязанных типа ментальных и поведенческих действий, благодаря которым мы приобретаем более зрелые и сбалансированные представления о себе, о других и о мире: персонификация (Janet, 1903, 1929a) и презентификация (Janet, 1928a, 1935b). Эти действия связаны со способностью определения степени реальности (Janet, 1928a; Van der Hart & Steele, 1997).

ПЕРСОНИФИКАЦИЯ

Персонификация – центральный компонент реализации, благодаря которому появляется чувство личностной соотнесенности и наши переживания включаются в сферу нашего Я: «Это мой опыт». Благодаря персонификации мы осознаем, что определенное событие происходит с нами, что мы при этом что-то делаем и испытываем некоторые чувства, что это переживание будет иметь некоторые последствия для нашей жизни, и в соответствии с этим мы корректируем наши дальнейшие действия (Janet, 1935a). Персонификация, таким образом, связывает наше чувство Я с прошлыми, настоящими и будущими событиями и с нашими собственными ментальными и поведенческими действиями. В итоге мы обретаем чувство самого себя как активного субъекта (agency).

Как и реализация в целом, персонификация во многом зависит от непрерывной смены наших восприятий, мыслей чувств и действий, то есть от перцептивно-моторных циклов. Как уже говорилось, направленность этих циклов определяется системами действий, активными в данный момент. Чувство авторства наших собственных психических и поведенческих действий усиливается благодаря созданию нарратива, который мы иногда сообщаем другим в виде истории о том, что с нами происходит или произошло. Другими словами, мы создаем представления о том, что происходит с нами и в нас. Важно, чтобы история нашего переживания была представлена в форме сознательных и доступных вербализации мыслей и представлений. Если мы можем обозначить чувство личной соотнесенности нашего переживания, нашего авторства, сделать его фактом в контексте социальной ситуации, то оно становится сильнее по сравнению с тем, если бы мы оставили его при себе. Когда, например, терапевт мысленно напоминает себе, что он должен сохранять терапевтическую позицию в работе с пациентом, который ведет себя агрессивно, он создает описание поведения пациента по отношению к себе и своим собственным ответным реакциям. Когда терапевт находит слова для своего представления о пациенте как человеке, который нуждается в помощи из-за проблем в отношениях с другими людьми, когда терапевт достигает реализации своей собственной роли в терапевтических отношениях: «Я терапевт этого пациента, а не его враг или оппонент», – то это помогает терапевту выбрать путь ответственных и рефлексивных действий вместо автоматических защитных реакций на атаки пациента. Дальнейшему усилению реализации роли терапевта будет способствовать рассказ о взаимодействии с пациентом, помещенный в контекст социальной ситуации, то есть интервизии или супервизии. Действительно, словесное выражение нашего опыта помогает нам действовать более осознанно и внимательно, а значит, более ответственно относиться к тому, что происходит внутри нас, в наших отношениях с другими людьми и с нами в окружающем мире. Наше чувство ответственности за то, чтобы действовать осознанно, следуя реализации нашего опыта, усиливается, когда мы делимся нашими нарративами со значимыми другими.