Происхождение человека и человечества.

Из-за эмоционально насыщенного общения на охоте, при совместной деятельности прямой обязанностью каждого из субъектов охотничьих групп с самого начала их формирования было действовать, чувствовать и переживать, в соответствии со строго фиксированными охотничьими сценариями. Смысл вырабатываемых охотничьих сценариев заключался в возможности действовать и взаимодействовать всем формирующимся на базе зарождающейся возрастной стратификации, функциональным звеньям данных охотничьих групп, в строгой последовательности и целенаправленности. Это служило стабильности протекания охотничьих мероприятий в непредсказуемо меняющейся обстановке и сохранении личного состава в целости в рискованных моментах предприятия. В принципе это была система установок. В последствии у архантропов она выразилось уже в невозможности охотничьей группы в целом реагировать на новые ситуации.

На этой базе начала формироваться активная коллективистская идентификация как одна из форм гуманных отношений, которая и сделала первый шаг в обуздании всего животного, которое было в австралопитеках от афаров и до сих пор гнездится в человеке. К взаимоотношениям в группах охотников, которые можно теперь уже назвать группами среднего уровня развития*, на данном этапе антропогенеза кроме личных симпатий и антипатий прибавилась и коллективистская идентификация, которая, кстати сказать, послужила ещё одним пунктиком в половом размежевании. Она первоначально выражалась в необходимой взаимопомощи, которая существовала в психике гоминид ещё со времён афаров, но именно в охотничьих мероприятиях, где критические положение одного или нескольких членов групп начало служить мотивом поведения всей группы, в плане устранения негативной ситуации.

Необходимо отметить, что такой психологический феномен как индивидуальное общение в женской части популяции был, к тому времени развит более качественно из-за того, что ему, в женских группах, не мешала система иерархических отношений. Среди праженщин такой системы просто не существовало. Это была прерогатива мужской части популяций. Точек соприкосновения при общении у праженщин было не меньше чем у прамужчин, а, скорее всего, даже больше из-за долговременного совместного проживания на постоянной территории и выполнения функциональных обязанностей материнства, определённых возрастными различиями и особенно половым диморфизмом. К тому же наличие на территории их проживания некоторых представителей данной популяции или праобщины не связанных с охотничьими группами, в частности стариков, подростковых групп, больных и увечных заставляло общаться и с ними. Всё это было фундаментом для дальнейшего разделения труда как «самого существенного условия общественной жизни*».

Практические действия во время охоты, осуществляемые на базе ориентировочной основы, являлись, бесспорно, необходимыми факторами реализации процесса обучения. Только возникает вопрос - где могли отрабатываться первоначальные практические действия? Непосредственно на охоте в полном объёме этого быть не могло. Слишком расточительно и рискованно для популяции ради приобретения опыта терять представителя мужской части в полном расцвете сил и активного репродуктивного возраста. Ведь даже самый слабый зверь в состоянии был ранить не достаточно тренированного охотника, что могло привести к заражению крови и смерти. Да и обучение каким-то определённым моментам при напряжённой атмосфере самого процесса была бы мало эффективно из-за их скоротечности и не предсказуемости. Поэтому вероятней всего, первоначальные охотничьи навыки приобретались в подростковых коллективах, а подготовка к ним начиналась ещё раньше, в детской игровой и подражательной деятельности. Мальчики поздних хабилисов интенсивно начинали приобретать опыт и навыки, необходимые для основного в то время общественного труда – охоты (девочки в собирательстве) в первую очередь путём подражания. Хотя здесь и намечалась задержка у мальчиков для выхода во взрослую жизнь, но она тем самым обеспечивала безопасность неокрепшему подростку в таком трудном и мало предсказуемом процессе как охота. Поэтому не стоит удивляться тому, что в наше время девочки - подростки заглядываются на более взрослых мальчиков, а их сверстники ещё играют в войну и прочие игры, выражающие опасные стороны взрослой, мужской жизни. Такое поведение пришло к нам вот из того времени.