Происхождение вкусов. Как любовь к еде сделала нас людьми

Нельзя сказать, что шимпанзе не общаются с помощью звуков. Разумеется, общаются. Однако их звуки нечленораздельны: каждый звук выражает целостное чувство. Кроме того, звуки, издаваемые шимпанзе, всегда манипулятивны. Они издаются с целью убедить другое животное что-то сделать. Например, приматолог Эмми Калан, занимающаяся коммуникациями шимпанзе, показала, что, когда обезьяны собираются на дереве, на котором много хороших спелых плодов, они издают крик, означающий: «Идите сюда, здесь хорошие плоды». Или, по крайней мере, поступают так в тех случаях, когда фруктов хватает на всех и когда им известно, что кто-то из их товарищей отстал^{‹‹183››}. Эмми понимает эти послания. Она может определить, когда обезьяны сообщают, что нашли хорошую еду, и, может быть, даже сколько ее^{‹‹184››}.

Слушая крики друг друга, шимпанзе способны даже научиться распознавать, кто кричит, так что крик может обозначать что-то вроде «Ник говорит, идите сюда, здесь хорошая еда». Если в сообщениях шимпанзе содержатся дополнительные прилагательные, они относятся к количеству или качеству: «Ник говорит, идите сюда, здесь ОЧЕНЬ ХОРОШАЯ еда», где основной смысл передается определенной комбинацией тона, тембра и громкости. Количество и качество пищи могут также выражаться другим способом — как производная от числа присутствующих шимпанзе. Чем больше хорошей еды в наличии, тем больше обезьян издают звуки, тем громче становится общий гул и тем больше возбуждается тот, кому адресовано сообщение. В грамматике шимпанзе коллективный гул — это восклицательный знак. Коллективный гул при виде пищи возникает от сливающихся криков, похожих на гласные звуки. Этот гул имеет поверхностное сходство со звуками, которые производят французы между словами, до или после слов, звуками, которые выделяли Бут и Лэннинг в своем исследовании, но умноженными на размер компании. Этот гул нахлынул на нас, когда мы шли на праздник в Бурьеже, — нечто вроде общей песни, исполняемой глотками и губами и состоящей из гласных звуков, — музыка воодушевления и удовольствия.

Однако у диких шимпанзе не обнаружено никаких звуков, выражающих более сложные чувства или обозначающих объекты (такие как плоды), которые не находятся непосредственно перед ними. Они также не понимают мыслей других шимпанзе и не пытаются манипулировать этими мыслями. Не изобретают они и новых сигналов. Шимпанзе из разных популяций — несмотря на то что у них разные кулинарные традиции, орудия и виды пищи, о которых можно поговорить, — произносят одно и то же. Обед для шимпанзе в той степени, в которой он подразумевает коммуникацию, — это нескончаемая история о наличии фруктов или мяса и о том, какие они вкусные. В роли гостей все шимпанзе — просто восторженные зануды.

^{Рис. 9.1. Шимпанзе в лесу Таи (Кот-дʼИвуар) устроили небольшой пир, на котором подавалась разорванная на части тушка колобуса}

Тогда за столом в Бурьеже, пока наши сотрапезники непринужденно беседовали то на французском, то на английском, то снова на французском — о рыбе, овцах, пище и соседях, — мы наслаждались также тем, что было перед нами на столе. Но кроме того, мы задумались о том, как возникла сложная человеческая способность к речи. Мы заговорили на эту тему, когда Роб взял еще один кусочек сыра с общего блюда, оторвал ломоть хлеба от общего каравая и попросил незнакомого человека передать ему вино. Способность изобретать новые слова и звуки могла появиться у древних людей во время еды. Именно во время еды им нужно было договариваться о правилах дележки пищи, более сложных, чем те, которые используют шимпанзе в Таи или могли использовать наши обезьяньи предки. Даже если речь появилась не в связи с едой, представляется очевидным, что она усложнилась в процессе совместного приема пищи. Благодаря речи приемы пищи, по словам Брийя-Саварена, вобрали в себя все формы общения: «любовь, дружбу, дела, спекуляции, власть, ходатайства, покровительство, амбиции, интриги; вот почему сотрапезничество касается всего, вот почему оно производит плоды на любой вкус». Поэтому, хотя обеденные правила во многих отношениях различаются в разных культурах, значение совместного приема пищи универсально для всех человеческих культур, во все времена. И такое дружеское единение делает пищу вкуснее — благодаря удовольствию от общения, удовольствию от рассказанных историй.

На протяжении многих тысячелетий наши предки, сидя у костра, рассказывали друг другу разные истории. Именно так, у огня, с едой в руках, наши предки делились друг с другом знаниями и соображениями. На таких посиделках правду можно было отделить от лжи. Беседы у костра долгое время служили нам своего рода системой экспертной оценки и достижения консенсуса; это были первые университеты, научные общества, кухни и столовые в одном флаконе.