Происхождение вкусов. Как любовь к еде сделала нас людьми

Ко всем этим озарениям нас подтолкнула случайная встреча. Как-то раз во время вечеринки на заднем дворе мы познакомились с Романом Виттигом[153]. Роман Виттиг проводит свою жизнь то в Лейпциге, среди людей, которые жарят свинину и устраивают пиршества в очаровательных двориках, то в лесу Таи в Кот-д'Ивуаре среди шимпанзе. Он один из ведущих мировых специалистов по пищевому поведению шимпанзе, в частности, он изучает то, как шимпанзе делятся пищей.

В лесу Таи Виттиг, его студенты и коллеги наблюдают шимпанзе уже сотни тысяч часов. В ходе одного недавнего исследования студентка Лиран Самуни совместно с Виттигом и другими коллегами ведет наблюдения за двумя группами шимпанзе на протяжении примерно двух тысяч часов. Две тысячи часов провели исследователи в полевых условиях, следуя за одной из групп, делая заметки и записывая данные. За это время Самуни и ее группа зафиксировали 312 независимых случаев, когда шимпанзе делились пищей — мясом красных колобусов, плодами или семенами. Примерно раз в два дня по крайней мере один из сорока шимпанзе делился едой. Наблюдая эти события, Самуни, Виттиг и их коллеги сумели показать, что, предлагая еду сородичам, шимпанзе леса Таи, по-видимому, подчиняются трем правилам.

Во-первых, шимпанзе делятся с теми обезьянами, с которыми они перед этим сотрудничали, чтобы добыть пищу. Это особенно характерно для тех случаев, когда дело касается еды, которую трудно добыть, например мяса колобусов.

Во-вторых, помимо дележки со своими товарищами-добытчиками, шимпанзе делятся с особями, с которыми у них сформированы долгосрочные социальные связи, или с теми, с кем они хотели бы сформировать такие связи. Иными словами, они делятся со своими друзьями и потенциальными друзьями[154]^{‹‹181››}.

В-третьих, дележка с друзьями обычно зависит от социального статуса участников. Низкоранговые шимпанзе в Таи делятся не с доминантными, влиятельными шимпанзе, а с другими низкоранговыми особями. И наоборот, высокоранговые шимпанзе делятся пищей с другими влиятельными особями.

Виттиг и другая группа коллег также изучали вопрос, влияет ли совместное употребление пищи на уровень окситоцина в моче шимпанзе. По словам нашей подруги Хитер Пэтисол, нейробиолога, «окситоцин способствует доверию и установлению социальных связей. Он работает так в основном потому, что снижает тревожность. У самок (а у некоторых видов и у самцов) уровень окситоцина повышается, когда они становятся родителями». Однако непосредственную реакцию вызывает дофамин. Выработка гормона окситоцина запускает выработку дофамина, вот почему «тискать детей так приятно, и у моногамных социальных видов партнеры так привязаны друг к другу».

Уже достаточно давно известно, что у шимпанзе окситоцин вырабатывается также и во время занятий грумингом. Виттиг и его коллеги сумели показать, что совместный прием пищи или ее получение способствует еще большему росту уровня окситоцина (по крайней мере, судя по концентрациям, присутствующим в моче), особенно если эту пищу трудно добыть^{‹‹182››}. Так происходило, когда шимпанзе делились с друзьями, а также в тех случаях, когда они делились с сородичами, с которыми хотели подружиться. Совместные исследования Виттига, Самуни и их коллег указывают на то, что при совместном приеме пищи шимпанзе испытывают прилив дофамина, инициированный окситоцином. Приятные ощущения укрепляют существующие социальные связи и также помогают установить новые[155]. Таким образом, все это происходит благодаря чувству удовольствия. Шимпанзе выбирают пищу с приятным вкусом и делятся именно этой пищей потому, что в некоторых случаях такое поведение может опять же доставлять дополнительное (социальное) удовольствие.

Во Франции, когда мы говорили с незнакомыми людьми во время ужина, делили с ними еду и обменивались историями, мы тоже ощущали удовольствие. И люди вокруг нас выглядели довольными. Мы совместно погружались в ощущения, вызванные окситоцином, дофамином и вином. Несложно было представить, что в основе нашего общения лежат древние правила и биохимия, общие для шимпанзе и наших предков. И тем не менее мы также понимали, насколько сложнее может быть званый ужин по сравнению с совместным приемом пищи у шимпанзе. Эта сложность возникает при общении между людьми — она сплетается из бесед, состоящих из произносимых слов.

Наша способность говорить позволяет нам приглашать к столу относительно незнакомых нам людей, но также выбирать, кого из незнакомцев пригласить. Слова помогают нам устанавливать социальные связи. С помощью слов и историй мы формируем отношения друг с другом. Во всех культурах пища, разговоры и отношения тесно связаны. Шимпанзе устанавливают связи, делясь пищей и вычесывая друг другу шерсть в поисках вшей. Мы тоже устанавливаем связи, предлагая друг другу пищу и принимая ее, но мы выводим эти связи на более высокий уровень благодаря словам. Слова у нас пришли на смену грумингу в качестве нашего самого распространенного средства социальной связи.