Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Любовные истории, которые я расскажу, имеют троякий смысл. Во-первых, через мастерски выделанные, сшитые и вышитые меховые шапки, рукавицы, сапоги и шубы женщины из Рекинников демонстрируют самые поэтичные и притягательные черты собственной натуры. Во-вторых, выделка и шитье из шкур позволяют женщинам из Рекинников воплощать и сохранять формы культурной самобытности в культурно неоднородной среде Тымлата и противостоять политическому ущемлению. Переселение принесло в Тымлат напряженные межэтнические отношения, чреватые конфликтами и создающие невидимые границы. Так, переселенцы из Рекинников зачастую страдают от пренебрежительного отношения и чувствуют себя нежеланными гостями. Им чаще, чем какой-либо другой подгруппе населения, приходится защищаться от унизительных замечаний. Коряки, приехавшие из других районов, утверждают, что с тех пор, как в Тымлате появились переселенцы из Рекинников, село превратилось в мусорную свалку. «Рекинникские», объясняют они, по-прежнему предпочитают добывать средства к существованию в тундре, по ночам бьют в бубны и пляшут, участки у них запущены, а в домах царит беспорядок. Налицо проблема культурных различий: местные жители своими замечаниями проводят четкие границы между не тронутым цивилизацией существованием в тундре и «цивилизованной» жизнью в поселках. В этой атмосфере враждебности и напряженности рекинникские коряки формируют особую коллективную идентичность, подчеркивая свои культурные особенности. В-третьих, в процессе дубления кож и шитья рекинникские женщины устанавливают и поддерживают символические отношения между людьми и животными. В акте преподнесения женщинами меховых даров мужчинам важен каждый из этих аспектов.

В контексте формирования своеобразной рекинникской идентичности мне особенно интересно рассмотреть смысл подарка как воплощенной метафоры, пробуждающей влечение и желание и содержащей субъективные намеки на обольщение. Подарки долгое время были в антропологической теории популярной темой; анализ обмена дарами часто привязывается к сложным моделям социального равновесия, долга и обязательств [Мосс 2011; Thomas 1991; Bercovitch 1994]. Подарки, а также дарители и получатели как будто опутаны тонкой сетью отношений власти и взаимности, которые постоянно оспариваются и меняют направление.

Однако недавно М. Стратерн [Strathern 1992] показала, что изучение социальных сил, побуждающих отвечать на дар взаимностью, отодвинуло на второй план более перформативные и эмоциональные аспекты обмена подарками. Она призывает к более эмоциональному восприятию подарка, подчеркивая его выразительные и художественные аспекты. Следуя ее примеру, я рассматриваю эмоциональные аспекты обмена подарками в свете понятий поэтичности и перформативности [Herzfeld 1985; Fernandez 1986; Seremetakis 1994], а также эстетическую сторону обмена подарками [Strathern 1992; Battaglia 1992]. Изучение процесса обмена оленьими мехами и шкурами требует пристального внимания к поэтическим и чувственным аспектам изготовления подарков и дарения.

В то же время этот обмен заставляет задуматься о гендерных и эмоциональных чертах конкретных подарков. Как отмечает А. Вайнер [Weiner 1992], вещи играют важную роль в создании и укреплении отношений, однако общее представление о подарке как о чем-то гендерно нейтральном легко скрывает сексуальные интересы тех, кто участвует в его изготовлении и обмене. Отталкиваясь от ее позиции, я стараюсь понять, каким образом подарок работает как гендерная метафора, как в нем воплощается агентность и к какому результату это приводит. Что меняется от того, что подарки из шкур преподносятся женщинами, а не мужчинами?

Рассказывая об агентности корякских женщин из Оссоры, я сосредоточила внимание на проблемах регионального неравенства и социальных возможностях женщин. История, которую я расскажу здесь, требует иного подхода, поскольку в центре ее стоят традиционные знания и тундра.

Олени и культурная идентичность

С точки зрения многих знакомых мне корякских старейшин оленеводство – это не просто способ себя прокормить. Многие коряки понимают, что они живут не только за счет северных оленей, но и вместе с ними. Вместе с оленями, рассказывают старейшины, коряки кочевали по открытым и бескрайним просторам северной Камчатки, среди кочек и болот, извилистых рек и открытых плоскогорий. Будучи оленеводами, они заботились о животных, а те, в свою очередь, заботились о них. В своих рассказах старейшины подчеркивали, что обязаны своим существованием оленям, чье мясо, кровь, потроха и костный мозг служили им пищей, а мягкие и надежные шкуры помогали создавать убежище, в котором так нуждались люди. По словам старейшин, в ответ на щедрость животных люди относились к ним с трепетной заботой.