Пруст и кальмар. Нейробиология чтения

Как можно объяснить преобладание творческого начала и нестандартное мышление у многих людей с дислексией? Как спрашивал мой сын Бен, вынужден ли мозг человека использовать правое полушарие из-за проблем в левом, усиливая таким образом все связи в правом полушарии и развивая порой уникальные стратегии исполнения самых разных задач, или с самого начала связи в правом полушарии оказываются доминантными и творческими и поэтому угнетают другие виды деятельности, такие как чтение? Нейробиолог Альберт Галабурда допускал, что оба сценария могут быть частично верными: «Сначала неформирующиеся нейронные сети левополушарного типа позволяют правополушарным сетям “заселить” пустые синапсы. Позже, поскольку они не задействуются в чтении, эти сети совершенствуются в другом, особенно потому, что у них для этого имеются хорошие физиологические механизмы» [8].

На вопросы, возникающие на основании предварительных данных, нет окончательных ответов, но многоуровневые подходы, которые интегрируют информацию о поведении, познании, неврологических структурах и генетике дислексии, дают хорошее начало. Центральной здесь становится генетическая база. Не существует «генов чтения», но это не означает, что нет генов, связанных со слабостями в одной из старых областей, которые формируют умеющий читать мозг и которые потенциально связаны с сильными сторонами в других областях. Одно из будущих направлений исследования дислексии должно будет связать наши знания о поведенческих сильных сторонах и структурных слабых сторонах с генетической информацией, чтобы мы смогли узнать, не с самого ли начала правые полушария у некоторых детей с дислексией были предназначены, образно говоря, для строительства уникальных соборов.

Более восьмидесяти лет назад Самуэль Ортон впервые представил провокационную гипотезу о том, что два полушария мозга не могут интегрировать хранящиеся в них образы [9]. Через пятьдесят с лишним лет после этого Норман Гешвинд написал статью, озаглавленную просто «Почему Ортон был прав» (Why Orton Was Right) [10]. Гешвинд перечислил тринадцать тезисов о дислексии, по которым он был согласен с Ортоном и которые должны быть включены в любое объяснение этого состояния. Список начинался с генетического базиса дислексии и возможных структурных различий в организации мозга. Он включал замечательные пространственные таланты, которые обнаруживались у родственников, как с дислексией, так и без нее; неожиданную способность читать одинаково хорошо вверх ногами или в зеркальном отражении (это прекрасно удавалось моему сыну и Леонардо да Винчи); другие необычные черты, такие как дисграфия; редкие речевые, аффективные и моторные характеристики, которые проявляются не в каждом случае, но требуют более интенсивного исследования (например, заикание, амбидекстрия, неуклюжесть и эмоциональные проблемы); а также медленный темп овладения речью, развития речи и системы языка.

Обоснование Гешвиндом правоты Ортона дает нам список того, к чему следует обратиться исследователям XXI века, чтобы успешно разгадать загадку дислексии. Используя пример болезни – серповидноклеточной анемии, гены которой также обеспечивают защиту от малярии, – Гешвинд сделал некоторые наблюдения, которые сегодня так же дальновидны, как и тогда.

Люди с дислексией часто наделены высокими талантами во многих областях… Я бы сказал, что это не случайно. Если определенные изменения в левом полушарии мозга ведут к превосходству других областей, особенно в правом полушарии мозга, для носителей таких изменений в неграмотном обществе это не было бы препятствием, их таланты сделали бы их очень успешными гражданами… Таким образом, мы должны прийти к парадоксальному выводу о том, что те же самые аномалии в левом полушарии мозга, которые привели к расстройству, дислексии, в некоторых грамотных сообществах также определяют превосходство [11].

Эти наблюдения, как и большинство гениальных идей Гешвинда, намного предвосхитили эмпирические исследования дислексии, которые только сейчас начинают подтверждать его гипотезы. Ранняя смерть Гешвинда не дала ему увидеть, как много из его открытий продолжают формировать область исследования на основе его достижений, работы его студентов и в рамках программы исследования дислексии, которая была им начата и сегодня продолжает связывать поведение со структурами мозга, нейронами и в конце концов генами.