Путешествие героини. Женский путь к целостности

Месмеранда принимает отвергшую ее мать, моет ее, переодевает и заботится о ней. Она открывает ей сердце. Каждая из нас должна вернуть отвергнутое женское начало, чтобы обрести женскую силу. Если женщина продолжает обижаться на мать из-за отсутствия заботы, связь остается. Она отказывается взрослеть, хотя выглядит как зрелая женщина. В глубине души она чувствует себя недостойной и неполноценной. Марион Вудман называет эту отверженную часть нас самих «беременной девой»: «часть, которая возникает в сознании, погружаясь во тьму и разрабатывая ее свинец, пока не добудет серебро»[174].

Многие женщины не осознают, как сдерживают себя из-за наставлений «матерей» (мамы, бабушки, тетушек и подруг семьи). Этот бесконечный список обездвиживал матерей и продолжает сковывать дочерей: «Мне стоило бы, «Я всегда хотела быть…», «Ты не представляешь, как больно ничего не иметь для себя», «У меня никогда не было времени на себя…», «Твой отец не позволил бы мне…», «Не попадай в неприятности…», «Не задевай ничьих чувств…», «Я этого не вынесу…», «Я потрясена…», «Я сойду с ума…», «Я не знаю, как другие это делают…», «Я не могу вынести этой боли».

«Я не могу выносить эту боль» – прямой приказ не чувствовать. Одна американка немецкого происхождения посоветовала дочери не рассказывать соседям о своих чувствах: «В нашей семье так не принято». Если дочь признавалась матери, что расстроена из-за школьных подруг, та советовала отказаться от этих мыслей. Принять тьму для этой женщины означает преодолеть стыд и вернуть все скрытые чувства, какими бы пугающими они ни были, чтобы обрести подлинный голос.

Одна клиентка, которой уже под пятьдесят, воспитывалась матерью с проблемами слуха. Роль дочери в этих отношениях заключалась в том, чтобы защищать мать, переводить для нее слова и говорить от ее имени. Она не знала другой цели и роли, кроме посредника между мамой и внешним миром. «Я с раннего возраста научилась быть невидимой. Я узнала, чего хотят другие. У меня никогда не было возможности выразить свои желания, ведь рядом не оказывалось никого, кто мог бы услышать меня или исполнить их. Я перестала хотеть. Я стала невидимкой для себя. Только сейчас, когда мне почти пятьдесят, я начинаю понимать, как важно для меня быть заметной, получать признание и похвалу за свои знания и просить о том, чего я хочу».

Женщины, лишенные в детстве материнской поддержки, считают, что должны уметь все делать сами. Это типичный подход взрослых детей алкоголиков. Им трудно просить о помощи и удовлетворять свои нужды, ведь в детстве их не научили этому. Во взрослой жизни они продолжают все делать сами, опасаясь, что никогда не смогут положиться ни на кого другого. Они считают, что должны выполнять все безупречно, чтобы скрыть то, чего не знают и чему их никогда не учили. Научиться просить о помощи – большой шаг к тому, чтобы вернуть себе силу.

Мне трудно принять и лелеять сумасшедшую в образе моей матери, ведь тогда мне придется столкнуться с сумасшедшей в себе. Если я приму мать такой, какая она есть, придется смириться с тем, что я не смогу заставить ее любить меня так, как хотелось бы. У меня никогда не будет любящей мамочки. Я вынуждена принять свою мать такой, какая она есть. Я не могу цепляться за боль покинутой дочери – это мешает мне быть собой.

Во время упражнения на контакт с внутренним союзником ко мне прилетела орлица, и я спросила ее, что меня сдерживает. Она ответила: «Обида. Перестань обижаться на то, чего ты не получила от матери. Это дает тебе оправдания. Прости мать. Используй орлиное зрение, чтобы видеть дальше личной утраты, иначе твои чувства будут искажены. Не будь мышью, которая видит только кончик своего носа».

<p>Глава 9. Обретение внутреннего Мужчины с сердцем</p>

Твои внутренний мужчина и внутренняя женщина долго воевали.

Оба ранены, устали и нуждаются в заботе.

Пора опустить меч, разделяющий их.

ИСЦЕЛЕНИЕ РАНЕНОГО МУЖСКОГО НАЧАЛА

В легенде о святом Граале Парсифаль искал чашу, из которой пил Христос на Тайной вечере, и древний котел Великой Богини. Герой отважился проникнуть в замок, где хранилась чаша, и увидел Короля-Рыбака с незаживающей раной на гениталиях или бедре. Грааль сам по себе не мог исцелить его, здесь требовался невинный юноша вроде Парсифаля, который увидел бы рану, посочувствовал и спросил: «Что с вами?» Только тогда было возможно выздоровление.

Король – господствующий принцип в нашей психике и культуре, и в своих страданиях мы напоминаем Короля-Рыбака. Мы похожи и на Парсифаля, «идеального глупца» в своей невинности. Мы слепы к тому, что утратили душевное равновесие. Пока некая часть нас не осознает боль, не проявит сострадание и не спросит: «Что с тобой?» – мы не исцелимся.