Пути к славе. Российская империя и Черноморские проливы в начале XX века

Параллельно с развитием турецкой ситуации русская дипломатия принимала меры по удержанию позиций в проливах. Так, 13 октября князь Трубецкой в разговоре с турецким поверенным пытался убедить последнего, что Германия желает просто воспользоваться Турцией ради отвлечения России от борьбы против Центральных держав, за что в будущем придется политически расплачиваться самим туркам. Он заверил Фахреддина, что Россия не заинтересована в разделе Османской империи, а также что союз с Россией гарантирует ее территориальную целостность: подобное соглашение было бы для России куда предпочтительнее, пояснял он, ибо «в случае раздела Турции вместо [одной] границы <…> мы получили бы границу с целым рядом государств, что, конечно, для нас невыгодно»[477]. Трубецкой четко указал, что Россия желает свободного прохода своих военных кораблей через проливы, но сугубо в рамках союзного соглашения, которое обеспечило бы неприкосновенность турецких границ. А 24 октября у Трубецкого был с визитом итальянский посол Андреа Карлотти, желавший «между прочим» обсудить и русские планы в отношении проливов. По всей видимости опасаясь, что Италия захочет выторговать себе какие-либо османские территории, Трубецкой лишь отметил, что «сейчас не время для решения вопроса дипломатическим путем <…>, все будет зависеть от того, что [Россия] сочтет в будущем нужным предпринять». И, не желая углубляться в детали, князь сменил тему[478].

В столицах Антанты уже знали, что Германия выдаст Турции крупный заем, и полагали, что, как только деньги поступят, турки вступят в войну[479]. 20 октября Сазонов предупредил Эбергарда о готовящемся транше и его неизбежных военных последствиях[480]. А 22 числа послы уже сообщили, что немецкое золото прибыло и стоит опасаться худшего[481]. Худшее наконец произошло 29 октября: турецкий флот снялся с якоря и под командованием немецких офицеров обстрелял русские порты, торпедировав несколько кораблей и установив минные заграждения. Последовавший ультиматум Антанты требовал от турок выдворения всех немцев, в противном случае державы считали себя в состоянии войны с Османской империей. Ультиматум был передан Порте 30 октября и имел срок в 24 часа. Но и теперь Сазонов тянул время в надежде, что мир удастся сохранить: признавая за Эбергардом полную свободу осуществлять меры, которые он сочтет необходимыми, Сазонов тем не менее попросил Воронцова-Дашкова отложить наземное наступление до получения ответа на ультиматум[482].

И лишь вследствие царского манифеста [об объявлении войны туркам] от 2 ноября Сазонов был вынужден передать ноту османскому правительству [Smith 1965].

Итак, сдерживать Турцию от вступления в войну, чтобы Россия могла сосредоточить силы на главном театре военных действий, Сазонову более не требовалось. С августа по октябрь он всеми силами доказывал туркам, что причин для войны нет, стараясь успокоить подозрения, неустанно подогреваемые немцами, в отношении намерений России. При этом, в отличие от Германии, народом и политикой которой управляли преимущественно военные чины, Сазонов держался в отношении Турции гражданской линии, вопреки требованиям военных и морских властей развернуть крайне провокационные приготовительные маневры. Не считая немногочисленных уступок, магистральное направление его внешней политики внутренним силам изменить не удалось. Лишь усилиями Энвер-паши и по причине немецкого шефства над турецкой армией и политикой, вкупе с недоверием турок к России, удалось наконец сломить сопротивление Сазонова. В конечном счете немцы могли посулить туркам куда больше, чем любое предложение Антанты. Августовские предложения Энвера, будь они даже сделаны всерьез, были неприемлемы, поскольку коалиция стремилась заручиться лояльностью и балканских государств. Так что ни русские, ни британцы, ни французы не имели иного способа сколь-нибудь действенно принудить Турцию соблюдать нейтралитет, кроме как потребовать отослать немецких военных обратно в Германию. Турки отказались, что с неизбежностью означало фактическое вступление в войну. Признавая всю важность проливов, Сазонов был убежден, что военные усилия России должны быть всецело сосредоточены на Центральных державах. Уже после войны вполне можно было бы установить и новый режим в проливах. Когда же турецкий нейтралитет перестал быть реальным, а ее враждебность обозначилась как неоспоримый факт, внимание России сконцентрировалось на новой теме: конкретных целях войны – проливах и Константинополе.

6. Война развязанная: международная и внутриполитическая дискуссия о судьбе Константинополя и проливовНоябрь 1914 года – июль 1916 года