Пути к славе. Российская империя и Черноморские проливы в начале XX века

Подобная смена взглядов министра была замечена не сразу: в течение нескольких недель, последовавших за вступлением Турции в войну, русские мало распространялись о судьбе проливов. В беседе с Палеологом 5 ноября Сазонов просто заметил французскому послу, что Россия заставит Турцию заплатить за агрессию, что подразумевало «твердые гарантии» – в пока еще неопределенном объеме – в проливах. О поглощении турецкой столицы сказано не было: «…что до Константинополя, я лично не желаю выдворения турок»[484]. Но если Сазонов, со слов Палеолога, подразумевал, что кто-то другой действительно желал бы очистить Константинополь от турецкого влияния, то публично в правительстве тогда никто о подобной политике не заговаривал.

Впрочем, в частном порядке русские политики, конечно, рассуждали о превращении как проливов, так и Константинополя в часть Российской империи. Так, в памятной записке от ноября 1914 года за авторством Н. А. Базили, видного дипломата и близкого товарища Сазонова, подробно рассматривалось включение аннексии проливов в русские стратегические позиции, хотя Базили не желал, впрочем, «затрагивать вопрос о Константинополе»[485]. Документ явился продолжением его довоенных наработок[486]и рассматривал всю область проливов в контексте текущей войны. Базили заключал, что России следует не только захватить Босфор и несколько небольших островов в Мраморном море – подобная стратегия виделась ему разве что минимально приемлемой, отвечающей задаче «пассивной» обороны, – но при идеальном раскладе овладеть и Дарданеллами, и Босфором, и Мраморным морем, а также всеми укреплениями по обоим берегам Босфора и на европейской стороне Дарданелл. Также надлежит получить контроль над островами Имбросом и Тенедосом в непосредственной близости от входа в Дарданеллы и, возможно, Лемносом и Самофракией, расположенным далее к Эгейскому морю. Кроме того, Базили настаивает на приобретении всей Фракии до линии Энос – Мидия, желательно включая и Адрианополь, и по меньшей мере северного побережья Мраморного моря, в случае если не удастся захватить оба. Овладев означенной территорией, Россия гарантирует свои экономические и стратегические потребности в регионе – то есть защитит важнейший торговый путь, обеспечивающий при этом возможность переброски военно-морских сил из Черного моря в Средиземное и далее. Идею нейтрализации проливов Базили отвергал ввиду легкости, с которой прочие державы могли нарушить подобное соглашение. «Пример Бельгии, – говорит он, имея в виду вероломное поведение Германии, – налицо, чего стоит нейтралитет без санкции силы». Что же до Константинополя, то Базили дает лишь общие очертания: город следует захватить, но в «полном [его] подчинении <…> в административном отношении» необходимости нет, разве только в случае военной угрозы.

Предоставление городу Константинополю самоуправления уменьшило бы трения, неизбежно связанные с подчинением непосредственному влиянию нашему такого крупного центра, в котором сосредоточиваются столько финансовых, национальных, религиозных и других интересов[487].

Записка Базили свидетельствует о понимании сопутствующих русским планам политических опасностей. Создание специального режима в Константинополе снизило бы французское и британское противодействие русским устремлениям, уменьшая вероятность и дальнейших трений меж державами.

Пока Россия выжидала момента, чтобы заявить о своих требованиях, британское правительство первым предложило всерьез пересмотреть статус-кво в проливах. 9 ноября сэр Эдуард Грей заметил российскому послу Бенкендорфу, что «судьба проливов и Константинополя не может быть решена на этот раз иначе, как сообразно с выгодами [России]»[488]. А еще спустя несколько дней король Георг V пошел дальше, «неожиданно» объявив послу: «…что касается Константинополя, то ясно, что он должен быть вашим». Бенкендорф истолковал сказанное в качестве указания на то, что британское правительство изучило вопрос и теперь выразило по нему свою официальную позицию. Он полагал, что в противном случае король не стал бы выражаться столь определенно[489]. Российское правительство обратилось к вопросу о целях войны в свете участия в ней турок лишь 15 ноября, когда председатель Совета министров И. Л. Горемыкин заявил французскому послу, что, помимо задач, указанных в сентябре Сазоновым, Россия будет настаивать на интернационализации Константинополя, а значит, фактически и прекращении турецкого правления[490]. Данная точка зрения совпадала с довоенным мнением Сазонова относительно судьбы османской столицы; вместе с тем неясно, был ли глава правительства осведомлен о новом внешнеполитическом курсе, прорабатывавшемся тогда МИДом.