Пути к славе. Российская империя и Черноморские проливы в начале XX века

В отличие от месяцев, предшествовавших вступлению Турции в Первую мировую войну, период начиная непосредственно с ноября 1914 года был тщательнейшим образом изучен, и в первую очередь ввиду того, что Великобритания с Францией обещали России Константинополь, Босфор и Дарданеллы, если и когда война завершится победой Антанты. После многовековых ожиданий сокровенные грезы России наконец были готовы осуществиться – с единственной оставшейся на пути препоной Германией, которую требовалось победить. Но именно на этой скалистой отмели корабль Российского государства потерпел крушение, так и не достигнув уготованной ему цели.

Существует огромный массив литературы о заключенных державами Антанты в марте – апреле 1915 года соглашениях, согласно которым Российская империя получала право владения Константинополем, проливами и прилегающими территориями. Во многих из посвященных этому вопросу работ делается попытка выяснить, отчего Великобритания и, что еще более странно, Франция пришли к подобному решению. Если поначалу историки считали, что сэр Эдуард Грей пытался таким образом мотивировать Россию продолжать воевать против Германии, то более поздние исследователи выдвигали предположения, что Правительство его величества отстаивало свои позиции в ином регионе – в Персидском заливе, стремясь обменять проливы на богатые нефтью земли на востоке. Францию же, со своей стороны, очевидно, подтолкнуло обоюдное согласие России и Британии. Желая обеспечить дальнейшее участие России в войне, Париж вместе с тем все более опасался, что она впоследствии станет столь же могущественной и грозной, как и предвоенная Германия. Обладание проливами позволяло Санкт-Петербургу, то есть теперь уже Петрограду, шутя перебросить силы в регионы, которые французы традиционно считали собственными[483].

В исследованиях, посвященных данному периоду, настроения в МИДе зачастую рассматриваются в отрыве от более общих проблем русского правительства. Вопрос о проливах вновь играл важную и недостаточно изученную роль в военно-гражданских отношениях в России. Как внутриправительственные, так и внешние силы все более настойчиво требовали четкого определения целей войны, которые оправдали бы тяжелые потери русского народа в борьбе против Германии. Первоначально целями значились объединение польских земель под державой Романовых и обновление границ в Центральной Европе, и общественный дух был ими захвачен гораздо меньше, чем идеей захвата проливов, которые превратились в «законные» военные цели после вступления Турции в войну. В силу превратно понятого влияния довоенных настроений мало была оценена и растущая солидарность Сазонова с общественным мнением.

Потрясения, переживаемые Россией во время войны, все настойчивее требовали, чтобы по ее окончании определенные перемены претерпел и государственный режим. Публично обсуждалась необходимость создания «Кабинета общественного доверия», то есть такого органа власти, члены которого назначались бы лично царем, но который являлся бы фактически отдельным министерством, работающим в русле одобряемых русским обществом идей. Однако идея министерского кабинета, несущего ответственность перед Думой, вызывала сомнения; так же считали и некоторые правительственные деятели, включая Сазонова. В самые страшные весенне-летние месяцы войны с редкой для министра прямотой Сазонов призывал к изменениям в правительстве, отвечавшим общественным ожиданиям. Но, несмотря на назначение в начале весны нескольких популярных в народе министров, царь явно не собирался идти на поводу у общественности. К концу лета его позиция начнет смещаться вправо.

Сазонов был убежден, что общественность теперь должна иметь голос в государственных делах, и с куда большим вниманием относился к выступлениям в Думе и статьям в прессе, затрагивающим вопрос овладения проливами и Константинополем. Лишь такая награда способна была оправдать принесенные жертвы. Сазонов был донельзя разочарован положением дел в русском правительстве. Подобно многим другим представителям как гражданской, так и военной власти, он был теперь предан уже скорее государству, чем царю, и образованное общество, по крайней мере по его разумению, было частью этого государства, к которой следовало бы отнестись со вниманием. Лучшим же способом наладить с ней взаимодействие было всеми силами добиваться этого главного приза – проливов.