Читаем Ранние кинотексты, 2000–2006 полностью

Ревизионистское военное кино, которое могло появиться только в конце 60-х: после сексуальной революции, «лета любви» и Вудстока можно было с таким нахальным цинизмом переворачивать классические представления о героизме. Название иронично: герои Келли безрассудно проникают в стан противника, движимые исключительно жаждой наживы, но со стороны их поступок выглядит храбрым и достойным почестей. Узнав, что кто-то из подчиненных, не дожидаясь приказа, прорвал линию фронта, комичный генерал приходит в восторг: оказывается, в его армии еще осталось место для подлинного военного духа. Фильм можно было бы переименовать в «Грязную дюжину грязного Келли»: в чем-то это попытка повторить успех ленты Роберта Олдрича, где героями становились отъявленные преступники и тоже играли Телли Савалас и Дональд Сазерленд, в чем-то — репетиция Клинта Иствуда перед ролью полицейского «грязного Гарри» у Дона Сигела. Это несерьезный фильм о войне, легкомысленная игра в войну — рассказ о страшных 40-х с точки зрения нигилистских 60-х: в первой и последней сцене звучит бодрая, совсем не подходящая к теме Второй Мировой современная песня, а Сазерленд наслаждается ролью бородатого битника по кличке Чудак, который потягивает напитки и загорает на солнце, пока механик чинит его танк. Персонажи справедливо считают, что это не их война, и вывод, который они делают из этого умозаключения, вполне отвечает тому времени, когда снят фильм: надо урвать кусок побольше, пока этого не сделали другие. Ради достижения своей цели герои Келли даже готовы заручиться поддержкой врага и поделиться с ним добычей, а отдает ли немец честь с помощью «Зиг хайль!» или по-американски прикладывая руку к козырьку — в общем-то, не важно. Make money, not war.

ОЦЕНКА: 8.

«Запоздалый герой»

Лейтенант американской армии Лоусон (Робертсон) прибывает в штаб британских войск на одном из тихоокеанских островов. Этот остров поделен между англичанами и японцами: чтобы помешать неприятелю передавать информацию, англичане отправляют на его территорию специальный отряд, который должен будет уничтожить радиопередатчик. После этого Лоусон, знающий японский язык, сфабрикует неверные данные, которые усыпят бдительность врага. Проблема в том, что ни Лоусон, ни его новоиспеченные товарищи не горят желанием отправляться на выполнение опасной миссии.

Антивоенный фильм Роберта Олдрича, суть которого лучше всего выражает один из первых кадров: три развевающихся на ветру флага (американский, британский и японский) превращаются в грязные, порванные, изрешеченные пулями тряпки. Режиссёр настойчиво деромантизирует понятие героизма: его персонажи — сборище испуганных разгильдяев, которые ссорятся между собой и думают только о том, как бы уберечь собственную шкуру. Это сомнительные кандидаты в герои, которых отправляют на сомнительное задание: большая война остается за кадром, и кажется, что на этом богом забытом островке происходит собственная, локальная схватка, в которой давно уже не понятно, кто хороший, а кто плохой. Олдрич смотрит бесстрастным, аналитическим взглядом и не подчеркивает отличий между противниками: японская сторона воплощена в офицере, который оказывается человеком чести и ведет поединок по всем законам искусства войны. В отличие от двух предыдущих картин Олдрича с полностью мужским актёрским составом («Полёт Феникса» и «Грязная дюжина»), все эпизоды, обладающие динамично-приключенческим потенциалом, звучат здесь приглушенно — это, в первую очередь, кино о нравственном выборе, а не о действии, режиссуре и кинематографических приемах. Исключением является кульминация, в которой оставшиеся в живых солдаты должны пересечь открытую местность и добежать до штаба, прежде чем их подстрелят японские снайперы. Предельно циничная, нервная и в чем-то абсурдная сцена, напоминающая спортивное соревнование, в котором болельщики скандируют пламенные речёвки и переживают за участников забега. Пессимистичный антимилитаризм Олдрича пришелся на 1970 год: тематика вкупе с географической спецификой дали повод посчитать эту историю завуалированной аллегорией войны во Вьетнаме.

ОЦЕНКА: 7.

«Паттон»

Несколько страниц из военной биографии генерала американской армии Джорджа Паттона (Скотт), который прославился своим упорством, безрассудной храбростью и своевольным характером, чуть не стоившим ему успешной карьеры.

Перейти на страницу:

Все книги серии Eksmo Digital. Искусство, хобби, развлечения

Похожие книги

100 лет современного искусства Петербурга. 1910 – 2010-е
100 лет современного искусства Петербурга. 1910 – 2010-е

Есть ли смысл в понятии «современное искусство Петербурга»? Ведь и само современное искусство с каждым десятилетием сдается в музей, и место его действия не бывает неизменным. Между тем петербургский текст растет не одно столетие, а следовательно, город является месторождением мысли в событиях искусства. Ось книги Екатерины Андреевой прочерчена через те события искусства, которые взаимосвязаны задачей разведки и транспортировки в будущее образов, страхующих жизнь от энтропии. Она проходит через пласты авангарда 1910‐х, нонконформизма 1940–1980‐х, искусства новой реальности 1990–2010‐х, пересекая личные истории Михаила Матюшина, Александра Арефьева, Евгения Михнова, Константина Симуна, Тимура Новикова, других художников-мыслителей, которые преображают жизнь в непрестанном «оформлении себя», в пересоздании космоса. Сюжет этой книги, составленной из статей 1990–2010‐х годов, – это взаимодействие петербургских топоса и логоса в турбулентной истории Новейшего времени. Екатерина Андреева – кандидат искусствоведения, доктор философских наук, историк искусства и куратор, ведущий научный сотрудник Отдела новейших течений Государственного Русского музея.

Екатерина Алексеевна Андреева

Искусствоведение
Пандемониум
Пандемониум

«Пандемониум» — продолжение трилогии об апокалипсисе нашего времени, начатой романом «Делириум», который стал подлинной литературной сенсацией за рубежом и обрел целую армию поклонниц и поклонников в Р оссии!Героиня книги, Лина, потерявшая свою любовь в постапокалиптическом мире, где простые человеческие чувства находятся под запретом, наконец-то выбирается на СЃРІРѕР±оду. С прошлым порвано, будущее неясно. Р' Дикой местности, куда она попадает, нет запрета на чувства, но там царят СЃРІРѕРё жестокие законы. Чтобы выжить, надо найти друзей, готовых ради нее на большее, чем забота о пропитании. Р

Лорен Оливер , Lars Gert , Дон Нигро

Хобби и ремесла / Драматургия / Искусствоведение / Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Фантастика / Социально-философская фантастика / Любовно-фантастические романы / Зарубежная драматургия / Романы
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

Эта книга расскажет о том, как в христианской иконографии священное переплеталось с комичным, монструозным и непристойным. Многое из того, что сегодня кажется возмутительным святотатством, в Средневековье, эпоху почти всеобщей религиозности, было вполне в порядке вещей.Речь пойдёт об обезьянах на полях древних текстов, непристойных фигурах на стенах церквей и о святых в монструозном обличье. Откуда взялись эти образы, и как они связаны с последующим развитием мирового искусства?Первый на русском языке научно-популярный текст, охватывающий столько сюжетов средневековой иконографии, выходит по инициативе «Страдающего Средневековья» – сообщества любителей истории, объединившего почти полмиллиона подписчиков. Более 600 иллюстраций, уникальный текст и немного юмора – вот так и следует говорить об искусстве.

Сергей Олегович Зотов , Михаил Романович Майзульс , Дильшат Харман , Сергей Зотов

Искусствоведение / Научно-популярная литература / Образование и наука