РАСколдованная мама. Как складывается жизнь ребенка после того, как диагноз РАС снят

С трехлетнего возраста Сережа НИ РАЗУ не проявлял злобу или ярость. Ни дома, ни в речевом садике не было ни одной жалобы на его поведение как выходящее за рамки нормы. Даже когда его явно обижали, он как будто замирал, «окукливался», пряча обиду и гнев. До начальной школы его психика не проходила сильных испытаний на прочность.

В школе все изменилось. Спустя много лет он описывал мне состояние чудовищного внутреннего контроля, которое испытывал в то время. Он говорил, что «внутри кипела такая огромная энергия, похожая на расплавленную лаву, что вызывала страх».

Малыш боялся, что гнев может выплеснуться наружу, захлестнет его и всех, находящихся рядом.

В эти моменты он мог выглядеть сонным. Как будто не вполне понимал, что происходит. Палкина как-то сказала с улыбкой: «Вы знаете, его, похоже, не трогают насмешки одноклассников, ему, похоже, все равно…» Но это было далеко не так.

Агрессия выливалась в навязчивые мысли. В картины мести, которые он начал видеть перед собой, о которых рассказал мне и которые меня напугали. Я не знала, где проходит та грань, за которой он больше не сможет себя сдерживать.

Гораздо позже, в юношеском возрасте, он поделился со мной, что злость иногда сменялась мыслями о смерти, нежеланием жить. Он не высказывал этого вслух. Видимо, даже будучи совсем маленьким и незрелым, интуитивно чувствовал, что причинит мне этим огромную боль.

Продленкой руководила пожилая учительница. В ее обязанности входило следить за детьми и помогать им в выполнении домашнего задания. На самом деле ее роль сводилась к надзирающему за порядком «пастуху». Я понимала, что она не может успеть помочь всем с выполнением домашней работы, поэтому была рада тому, что кто-то из взрослых просто следит за детьми. Надеялась, что сверстники из других классов помогут Сереже с адаптацией в школе, что он найдет там новых друзей. На продленку ходил также Матвей Злобин, один из обидчиков Сережи. А друга Андрея там не было.

Обычно надзора и контроля старой учительницы хватало, чтобы следить за порядком. Но дети подрастали. К концу первого класса они научились обманывать ее. Делать пакости за спиной. У сына копилась обида. А терпение заканчивалось.

В один из майских дней Матвей в очередной раз подставил ему подножку, когда учительница этого не видела.

Сережа с грохотом полетел на пол. Он выронил портфель, из которого выпали учебники, тетради, ручки, карандаши, засыпав проход между партами. Когда учительница обернулась, Матвей сделал вид, что произошедшее не имеет к нему никакого отношения.

Это было последней каплей терпения сына. До этого безучастный к происходящему, он рванулся к обидчику и вцепился ему в горло.

Сработал эффект неожиданности. Все оцепенели. Всегда подавленный, маленький тщедушный мальчик превратился в разъяренного зверя, которого невозможно было оторвать от обидчика.

Все растерялись и не сразу оттащили Сережу от Матвея. Учительница, до этого лояльно относившаяся к сыну, очень испугалась. С отвращением она рассказывала мне о происшествии. Сережа сам был ошарашен. Поэтому какое-то время был не в силах произнести ни слова.

Момент был упущен. Воспитательница встала на сторону Матвея. Остальные ребята промолчали и не стали заступаться за сына, опасаясь мести Злобина.

Еще раз процитирую книгу «Буллинг. Как остановить травлю ребенка», где хорошо раскрывается этот механизм. «Если ребенок решится применить силу, это может обернуться против него самого, так как в глазах взрослых именно он будет агрессором».

На Сережу повесили новый ярлык: записали в «психопаты».

Учителю не хотелось копаться в деталях, выискивать правду. Правда была никому не нужна. Ситуацию разрешило то, что продленка вскоре закончилась, учеников распустили на лето. А со следующего года эту группу отменили.

Я очень переживала. Мысли метались, я не могла найти ответ на вопрос: «Что делать?» Уверенности не было ни в чем. С одной стороны, оставлять Сережу в недружественной среде не хотелось. Я боялась усугубления конфликтов и ухудшения состояния его здоровья.

С другой стороны, были сомнения, сможет ли сын продолжить программу обучения в другой начальной школе, сможет ли там адаптироваться.

Наконец, немного успокоившись, я решила отложить проблему до осени.

Глава 17 Династия. Есть чем гордиться

Как я уже говорила, сначала Палкина была настроена доброжелательно, обещала помочь. Но вскоре ей надоели мои визиты. Она завела уклончивый разговор о том, «какое сейчас сложное поколение», что «дети ее не слушают», и старалась перевести беседу в русло учебных, а не межличностных проблем. Еще раз вспомню Цымбаленко, которая говорит, что пассивное отношение педагогов к ситуациям проявления агрессии позволяет легко зародиться травле. Агрессоры получают своего рода индульгенцию на свои действия.