РАСколдованная мама. Как складывается жизнь ребенка после того, как диагноз РАС снят

До этого момента я была очень скованна и зажата. Внутри меня существовало множество запретов и ограничений.

Мои личные качества и полученное воспитание были и суровым судьей, и непримиримым критиком.

Почему-то казалось, что я недостойна.

Недостойна выходить из толпы.

Недостойна говорить громко.

Недостойна быть услышанной.

Недостойна права на собственное мнение и суждение, на отстаивание иной точки зрения.

Недостойна иметь хороший доход, личное время, красивую одежду.

Недостойна быть счастливой, наконец.

Это «недостойна» могло продолжаться бесконечно.

Вся моя предыдущая жизнь складывалась из этих кусочков «недостойности», которую я никогда не смела оспаривать.

Впервые у меня стал возникать вопрос: а правильно ли это?

После моих лекций, посвященных проблемам речи как высшей психической функции, ко мне стали подходить слушатели и говорить слова благодарности.

Я видела, что они говорят искренне, от души. Не было никакой необходимости льстить мне. Я не обладала властью или административным ресурсом. От меня не зависели размер их зарплаты или премии, возможность карьерного роста.

Однажды ко мне подошел коллега и с чувством произнес:

«Я получил столько удовольствия от лекции, что готов был бы за нее заплатить!»

Это смутило меня, но и заставило задуматься. А правильно ли я оценивала себя до сих пор? Не была ли моя собственная шкала достижений искаженной и удобной окружающим и близким людям?

Вспомнилась ситуация выбора, в которой оказалась наша молодая семья в самом начале совместной жизни.

В середине девяностых моя подруга и ее муж организовали крупную торгово-закупочную компанию, ставшую лидером на местном рынке услуг. Им нужны были люди, готовые работать по выходным.

Мы с супругом еле сводили концы с концами. Я находилась в декретном отпуске, не работала, все время проводила дома с двухлетним старшим сыном, вела хозяйство.

Зарплата мужа – на тот момент начинающего врача – оставляла желать лучшего. Денег с трудом хватало даже на еду. Я предложила супругу дать мне возможность работать по выходным, принося свою долю заработка в наш семейный бюджет. Но в таком случае ему пришлось бы в эти дни заниматься ребенком и домашним хозяйством самостоятельно.

Супруг с возмущением отверг эту идею, аргументируя это тем, что у ребенка не будет возможности общаться с обоими родителями одновременно. И добавил: «Мама-бизнесвумен нам не нужна». Я согласилась.

Вспоминая сейчас тот случай, я не уверена, что мужем руководили благие намерения. Мне кажется, что он боялся финансовой конкуренции в семье, равенства с ним в правах. И тем самым загонял меня в прокрустово ложе зависимости от него, комплексов и ощущения собственной ущербности.

Пришла пора признаться самой себе, что быть в роли послушной жены было удобно и мне самой. Зачем изучать что-то новое, искать работу? Встречаться с неизвестным, принимая на себя риски, испытывать психологическое неудобство и нести ответственность за принятые решения? Роль мамы и хозяйки удобна и уютна, хоть и не приносит уважения и признания заслуг. Но зато снимает ответственность.

Вспомнила, как свекровь настойчиво предлагала мне «сразу же родить второго вслед за первым».

Судьба мамы моего мужа была непростой. Ей приходилось совмещать работу и заботу о семье и детях. Разрываться между стремлением к профессиональному росту и долгом жены и матери.

На первый взгляд, ее совет был хорошим. Маленькая разница в возрасте между детьми при условии благополучной, обеспеченной жизни, когда все члены семьи чувствуют свою реализованность, помогают друг другу, была частью благоприятного сценария.

Но доход мужа был невелик. Мы жили в однокомнатной квартире втроем с ребенком, мужу в течение полугода задерживали зарплату. В случае рождения второго малыша мы вынуждены были бы вернуться к свекрови, рассчитывая на ее помощь. При этом увольняться с работы она не хотела. О какой профессиональной и социальной реализации я могла мечтать?

Свекровь приводила в пример собственный тяжелый опыт и жизнь матерей с маленькими детьми в послевоенное время, когда приходилось «резать старые мужские трусы на детские пеленки и заворачивать в них детей». Такой сюжет не вдохновлял, а пугал. У меня были сомнения, являлся ли совет пожеланием счастья.

Тогда детское пособие было мизерным и ставило женщину в унизительное положение просящей. Этих денег хватало на две банки импортной детской смеси, купленной на местном рынке (в магазинах ее не продавали). Если бы я ушла в декретный отпуск со вторым ребенком вслед за первым, у меня не было бы ни малейшего шанса выйти из замкнутого круга материальной зависимости, я стала бы «прачкой и кухаркой» без жалованья и права голоса.

Бывает, что осознанность формируется поздно. Впервые я четко осознала свою ценность как специалиста только к сорока годам. Пребывая в плену бесконечного стечения обстоятельств, мы чувствуем себя жалкими и никчемными, не понимаем, что сначала должны доказать что-то себе, не прибегая к чужим мнениям и суждениям.