РАСколдованная мама. Как складывается жизнь ребенка после того, как диагноз РАС снят

К третьему классу Сережа во многом уже мог разобраться самостоятельно. Но по-прежнему необходимо было присутствие рядом взрослого, который побуждал бы его к этому. Часто малейшая неудача приводила к нервному срыву, слезам и отчаянию. Приходилось успокаивать ребенка, а затем продолжать задание. Волевые усилия были развиты недостаточно в результате незрелости лобных долей мозга, окончательно формирующихся позднее других его отделов[30]. Не хватало саморегуляции и самоконтроля.

Я боялась любого изменения школьного режима, смены коллектива, педагога. Не знала, что ждет ребенка там, в неизвестности, в другой школе. Да и расходы на обучение оказались непреодолимы.

За лето эмоции поутихли. Я оттягивала момент принятия решения. Читала родительские форумы, изучала чужой опыт, но так и не смогла сделать однозначного вывода.

Как я уже говорила, беседы с Палкиной не приносили результата. Я просила разобраться, принять меры по защите сына, но зачастую возвращалась после этих встреч в слезах.

Муж в школу не ходил. Он сам в детстве перенес травлю.

В его случае причиной для буллинга было заикание. И ему почему-то казалось, что сын тоже должен пережить тяжелый опыт и «справиться». Хотя между ними существовала огромная разница. Муж был одарен интеллектуально, имел отличную память, ему легко давались иностранные языки. Учеба в школе не вызывала у него никаких трудностей.

Для Сережи каждый шаг, каждая ступенька развития была скорее неожиданным бонусом, подарком, чем предопределенностью. Каждый следующий этап мог стать последним в цепочке достижений.

С непонятным для меня удовлетворением муж рассказывал, что его отец «был в школе два раза за всю жизнь: на школьной линейке в первом классе и в последнем классе на выпускном». Я не понимала, чем тут можно гордиться, с чего брать пример.

Продолжая сомневаться и страдать, я вставала утром с мыслью, что «все обойдется», и ложилась в отчаянии и слезах.

Так продолжалось довольно долго…

Глава 27 <strong>Стрела в самое сердце. Осознание своей беспомощности</strong>

Оглядываясь назад, задумываешься.

Где, в какой точке начался переломный момент твоей жизни?

Что заставило колеса мельницы, перемалывающей зерна твоей судьбы, заскрипеть, остановиться и начать движение в другую сторону?

Природная катастрофа? Болезнь?

У всех по-разному.

В науке это явление называется «эффект бабочки»[31]. Маленькое, незначительное событие имеет далеко идущие последствия.

В моем случае таким событием стали пять слов, сказанные мужем.

Но обо всем по порядку.

В 2012 году неврологическое отделение в стационаре, где работал муж, преобразовали в сосудистый центр. Как известно, смерть от инсульта занимает вторую позицию среди всех причин смерти[32]. На тот момент в мире уже существовала инновационная технология проведения тромболизиса (растворения тромба) в первые часы после мозговой катастрофы (ишемического инсульта мозга).

Эта процедура была призвана разрушить тромботическую массу и восстановить движение крови по закупоренным тромбом мозговым сосудам. Министерству здравоохранения необходимо было создать условия для оказания такой высокотехнологичной помощи больным.

Мужу пришлось решать проблему открытия одного из городских сосудистых центров: оснащать отделение оборудованием, заниматься комплектованием кадров, расширением площади отделения. Часто он оставался на работе значительно дольше, чем это предусматривалось рабочим временем. Брал на себя большую нагрузку: сам таскал и собирал функциональные кровати, закупал лампы освещения для сотрудников, оснащал ординаторскую бытовой техникой. То есть относился к созданию сосудистого центра как к своему детищу, полностью отдаваясь этой работе.

Энтузиазм его как руководителя подпитывался тем, что в первые полгода существования отделения у врачей существенно увеличились зарплаты. Казалось, что наконец-то государство услышало запрос врачебного сообщества.

Но изменения коснулись не всех. Должностной оклад обычного врача в других сферах медицинской деятельности оставался на уровне минимальной тарифной сетки и был ниже прожиточного минимума. Все остальные выплаты регулировались поступлением из фонда социального страхования в виде премии.

В нашей семье сложилась ситуация, когда два врача одинаковой квалификации получали зарплату, различавшуюся в три раза!

С одной стороны, я радовалась, что совокупный семейный доход увеличился. Появилась возможность не отказывать себе во многих покупках. Отпала необходимость месяцами копить на крупную бытовую технику, считать деньги перед походом в магазин.

Полной неожиданностью для меня стал разговор с мужем за семейным столом в период его «финансового процветания». Я стала жаловаться на то, что в учреждении, где работала я, десятилетиями не повышают зарплату. Какие бы усилия ты ни прикладывал, единственным способом поощрения являлась очередная грамота к празднику или крохотная премия.