РАСколдованная мама. Как складывается жизнь ребенка после того, как диагноз РАС снят

Мне приходилось на конкретных примерах из жизни и литературы показывать ему, что люди (в данном случае ровесники) часто испытывают совсем другие эмоции, чем хотят показать.

Позже Сережа гораздо лучше стал разбираться в людях.

Осенью детям дали задание составить генеалогическое древо. В выяснение деталей родословной неожиданно активно включился старший сын Витя. Он обзвонил родственников и аккуратно вписал имена и фамилии наших предков в листочки большого дерева, которое мы изобразили на листе ватмана. Узнав далеко не все детали, в своем семейном расследовании мы добрались до прапрапрародителей моих детей.

Интересна одна семейная легенда, рассказанная свекровью. Согласно этой легенде, прапрапрадед моих детей по отцовской линии был байстрюком (внебрачным сыном) одного из графов Строгановых (семья в XIX веке жила в европейской части нашей страны). Родила его простая крестьянка по имени Мария. Несмотря на то что сын был незаконнорожденный, граф дал ему церковно-приходское образование и назначил сельским старостой.

Согласно легенде, от этого предка у мужчин из поколения в поколение передается ямочка на подбородке, о чем свекровь нам поведала, продемонстрировав фото мужа и своих сыновей. Действительно, у всех присутствовала эта особенность внешности, на которую я раньше не обращала внимания. Возможно, это всего лишь легенда.

Никаких доказательств у нас нет.

Официально настоящих потомков у семьи Строгановых не осталось. Позже я видела передачу по ТВ о приезде в Россию в 2018 году последнего потомка именитой семьи баронессы Элен де Людингаузен. Ей было 76 лет. Детей у нее нет. Род считается прерванным.

Однако на нашем раскидистом дереве, на самом нижнем его листке мы написали «граф Строганов». Газету повесили в классе среди прочих.

Я пришла на родительское собрание и видела, что родители задерживаются возле нашего древа. Большинство родословных были всего с двумя-тремя рядами веток. Наше древо среди этого леса выглядело просто роскошно.

<p>Глава 48</p><p><strong>Возобновление травли. Нелегкое решение</strong></p>

Несмотря на успехи и маленькие победы, в отношении травли мало что менялось. После очередного инцидента я настояла на проведении совместной встречи с классным руководителем Палкиной, завучем начальных классов и родителями Компотникова.

В то время смартфонами пользовались далеко не все.

Документальных фактов (видеосъемки, аудиозаписи), которые могли бы подтвердить травлю, у меня не было. Были свидетели происходящего, но ситуация казалась столь очевидной, что я не считала необходимым приглашать их на собрание.

Я надеялась на активную позицию администрации школы. На то, что взрослые люди должны отстаивать права слабого, обиженного ребенка. Что справедливость должна восторжествовать.

Завуч вела занятия у параллельного класса в ту же смену.

Кабинеты классов располагались рядом. Я знала, что она прекрасно осведомлена о ситуации и не раз сама была свидетелем насмешек и издевательств над Сережей со стороны одноклассников. Никаких ответных действий она, а в ее лице и администрация школы, не предпринимала.

Они предпочитали делать вид, что ничего не происходит.

В очередной раз вынуждена согласиться с автором книги «Буллинг. Как остановить травлю ребенка». Без вмешательства взрослых ее остановить невозможно! Все попытки договориться с обидчиком, убедить пострадавшего, чтобы тот «сам разобрался с ситуацией», «не давал себя в обиду», бессмысленны и ни к чему не приводят.

В назначенное время, после занятий во вторую смену все приглашенные пришли в класс. Муж работал допоздна, я была на встрече одна с Сережей. Напротив нас посадили Компотникова с матерью. Завуч начала задавать вопросы, как при перекрестном допросе.

Как я и ожидала, Палкина стала вести себя очень отстраненно, осторожно выбирая слова и формулировки.

Это напоминало судебное заседание с презумпцией невиновности ответчика (в качестве обвинителя выступала я, высказывая претензии ученику, который приносил моральные и физические страдания моему сыну). Отличие было в том, что учителя сами могли выступить свидетелями по делу. Однако давать правдивые показания не спешили.

Я высказала свои претензии и выразила надежду, что администрация школы наконец вмешается в происходящее и издевательства над моим сыном прекратятся.

Завуч дала слово родительнице Компотникова. Та стала невозмутимо говорить, что это ЕЕ ребенка обижают, что он никогда не нападает первым. По ее словам выходило, что Компотников чуть ли не жертва, а Сережа – провокатор всех конфликтов.

В процессе ее выступления у меня стало возникать чувство, что наша встреча превращается в фарс. Палкина, которая в беседе со мной выказывала формальное сочувствие и невозможность как-то защитить моего ребенка, теперь молчала, прятала глаза и опускала голову. Она делала вид, что ничего не знает о происходящем, старается быть беспристрастной и не вставать ни на чью позицию.