РАСколдовать особенного ребенка. Как одна семья нашла выход там, где его не было

Какие результаты мы получаем при этом? Возникают ассоциативные связи между нейронами различных областей мозга, со временем образуя устойчивую связь. Что характерно, для этого не обязательно нужно вербальное (речевое) общение. Ребенок улавливает это образами, и постепенно связь становится устойчивой.

ВЫВОДЫ

Даже если вы не относитесь к чрезвычайно общительным людям, к сожалению, придется (во всяком случае, на какое-то время) выработать привычку пояснять свои действия. Поначалу это непривычно и может показаться некомфортным. Но постепенно к этому начинаешь относиться вполне естественно. Говорить надо короткими, преимущественно простыми фразами, четко и понятно проговаривая отдельные слова.

Для детей с нарушением речи это крайне необходимо. Особенно трудно приходится людям, находящимся с такими детьми в вынужденной изоляции (чаще это мама, которая находится большую часть времени с ребенком одна). Надо помнить, что фразы должны быть эмоционально акцентированными.

Окружающие должны понимать, какой большой ресурс тратит оказавшаяся в этой ситуации мать, и давать ей возможность отвлечься, отдохнуть. Просто помолчать. Это будет обеспечивать ей резерв для дальнейшего общения с ребенком в такой непростой, но очень важный период жизни.

<p>Глава 9. Благими намерениями</p>

ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ

Еще одно отступление. Очень не хочется об этом писать, так как речь идет о близких людях, но я пообещала, что буду откровенна с читателем.

Сереже 2 года 11 месяцев. Мы пришли в гости к бабушке. Она с порога начинает рассказывать, что «утром встретила соседскую девочку, а она младше на год и уже вовсю разговаривает, а когда уже Сережа-то у нас заговорит?».

Она прекрасно знала проблему, которая была у внука, но воспринимала это… как-то странно. То принималась с ним сюсюкать и жалеть его. То вдруг начинала сравнивать его с внучкой своей двоюродной сестры, которая росла очень бойкой и развитой девочкой, с удовольствием декламировала вслух стихотворения и забавно рассуждала, словно маленький взрослый, о том, что она «хочет в школу, будет учиться на одни пятерки и станет круглой отличницей». Все это, конечно, не очень похоже было на поддержку.

В тот наш визит у бабушки было настроение доброжелательного критиканства. Она начала говорить, а у меня в горле встал ком. Я молчала. Она говорила все таким сладким ласковым голосом, а я думала: неужели у такого близкого нам человека не хватает такта примерить ситуацию на себя и понять, насколько меня травмируют такие рассуждения?

И тут… Сережка просто сорвался с цепи. До этого вполне спокойный малыш начинает вести себя агрессивно, истерить, буквально регрессирует на глазах. Я с удивлением за ним наблюдаю. И меня осеняет, что он правильно понял эту бабушкину критику в свой адрес и как бы показывает ей: «Ты же таким хотела меня видеть? Вот – смотри, любуйся на меня во всей красе, я покажу тебе, каким я могу быть! Ты хочешь упрекнуть меня в том, что я неполноценный, отстающий, не заслуживающий твоей похвалы? Ты же этого хотела?»

Вы можете подумать, что это мои домыслы, но я прекрасно знаю обоих участников этой сцены. Контекст отношений между ними остался таким и в дальнейшей жизни.

Долгое время Сережа у бабушек не гостил. Они отказывались его оставлять у себя – боялись. Боялись, что не смогут уложить его спать, накормить. А особенно опасались, что не смогут его успокоить во время истерик. Я понимала, что опасения не беспочвенны, поэтому не настаивала. Это превращало жизнь нашей семьи в беспросветную череду испытаний.

Позже, когда Сережа стал контактным, с ним можно было без опасений посещать театр, кино, водить его в школу и на тренировки. Однако несформированная в определенном периоде детства эмоциональная связь с близкими людьми давала о себе знать.

У Сережи не выработалась нужная степень доверия к людям, которые не принимали его БЕЗУСЛОВНО.

Недоверие, тревога, страх непринятия всегда были помехой социализации. Чтобы преодолеть эту полосу препятствий для общения, требовались абсолютная, неподдельная доброжелательность и простота, свойственные очень немногим людям.

Был один показательный случай. Когда Сереже было 8 лет, мы приехали в гости к пациенту мужа в отдаленный сельский район. Было лето, мы ехали семьей на машине, Сережа, как всегда, молчал, был погружен в свои мысли и не участвовал в беседе.

Неожиданно наш знакомый начал задавать Сереже вопросы о его занятиях спортом (сын посещал гимнастику – ушу). Он делал это так лаконично, искренне и адресно, что мы не сразу отвлеклись от общей канвы нашей совместной беседы. Я помню, что в какой-то момент все члены семьи замолчали от того, что Сережа оживленно стал что-то рассказывать знакомому. Это было настолько необычно, что мы оторопели. Мы все привыкли, что Сережа в беседе не участвует, просто молча сидит рядом. Иногда отвечали за него, иногда он давал короткие ответы после повторения вопроса. И вдруг… такая эмоциональная вовлеченность!