Расскажи мне, батя, про Афган!

«Потихоньку» не получилось… у Беса. От толчка его правая нога соскользнула с накрытого травой камня и Бес, беспорядочно и отчаянно дрыгая ногами и руками, как пловец в сухом бассейне, отчаянно пытаясь остановиться, начал сползать вниз. Злому пришлось работать за двоих, но тут говорить о том, чтобы взять языка, речи уже не шло. Первый дух проснуться не успел, а вот со вторым пришлось повозиться. Защищаясь, он успел отбить удар. Нож, пробив халат, оказался вместе с рукой Злого, у него подмышкой. И если бы не короткий удар клинка Платона в шею басурманина, неизвестно чем бы всё закончилось.

«Хоть одного захомутали», – удовлетворённо думал Платон, прижимая сидящего духа коленом к земле. Через бруствер переполз злой, как чёрт, Бес. На втором духе верхом сидел Злой и, вытирая нож о полосатый халат, шёпотом спросил:

– Бес, ты чё, оборзел? Сколько ждать? Поссать ходил?

– Да, пошёл… – хмуро бросил Бес, понимая, что чуть не подвёл своих ребят.

Платон быстро связал за спиной у духа в берете руки и рывком посадил перед собой. От рывка голова пленного дёрнулась, войлочный берет слетел, обнажив соломенного цвета вихры, выделяющиеся даже при лунном свете ночью. Для того, чтобы разглядеть духа поближе, Платон взял его за отвороты халата и подтащил к себе. Типичное славянское лицо, наполненные нечеловеческим ужасом голубые глаза, трясущиеся губы, перекошенный от воткнутой тряпки рот, силящийся что-то сказать.

– Бес, иди сюда. Тут какой-то дух, непонятно крашенный. Переводить будешь, – тихо сказал Платон.

Подползли на четвереньках Злой с Бесом и с интересом склонились над духом. Тот начал истерично дрыгать ногами, выплюнул тряпку и попытался в голос заорать:

– Чур мэнэ, чур мэнэ! Шайтаны кляти…

Злой быстро заткнул ему рот его же беретом, легонько стукнул в грудь и вопросительно посмотрел на Платона. Тот ткнул пальцем в сторону чёрной, распухшей физиономии Беса с тонкими щёлочками глаз и ослепительно белыми зубами. Типа шайтан, он и есть шайтан. Стало понятно, с чего этот урод обоссался.

– Я не ослышался? Это и правда хохол? – в недоумении спросил Бес, гримасничая и шкрябая свои чёрные щёки чёрными, блестящими от мастики пальцами.

Все слышали, как во время удара в грудь, под халатом у духа что-то хрустнуло. Платон полез за пазуху стёганного, непонятного цвета халата, и вытащил зеркальные очки-капельки, с одним разбитым стеклом.

– Не понял… это ж Сашкины. У них ещё перемычка на переносице треснута, – чуть ли не в голос удивлённо прошипел Бес.

– Вот и нашли мы любителя болгарских сигарет, – мрачно сказал Злой, доставая из кармана жёлтый фильтр с узкой полоской папиросной бумаги.

– Смотри, что-то сказать хочет, войлок жуёт, – прошептал Бес, вытаскивая у хохла кляп.

– Хлопци, я ж свий, я ж с Луцька, мэнэ Тарасыком звуть… Мэнэ духи у полон… Казалы, шо убьють. А цыгарки я знайшов… Честно! – захрипел дух, еле ворочая сухим языком.

– Это ты Сашку? – сжимая в кулаке тоненькие дужки модных «зеркалок», сквозь зубы спросил Платон.

Предчувствуя неотвратимость кары, Злой попытался хотя бы временно её оттянуть:

– Платон! Лёха, ты хотел у него что-то спросить! Это ж – язык, Платон!

Услышав имя – Платон, лицо Тарасика скорчилось в дьявольской гримасе, он тоненько завыл, задёргался, суча ногами, пытаясь подальше отползти от этих страшных, постоянно чешущихся, чёрных лиц. Но Бес поймал его за ногу и рывком подволок ближе. Платон надавил ему коленом на грудь и повторил вопрос:

– Ты Сашку, уродовал, гнида?

– Ты Платон? Я бачив твого друга… вин про тэбэ… Платон, я Тарас…

– Ты – дух! И сдохнешь, как дух! Тварь! – не разжимая зубов, прошипел Платон, полоснув по горлу врага дамасским клинком.

Минуту молчали. Потом Бес легонько толкнул Платона в плечо и тихо спросил:

– Лёх, мы ж гада спросить хотели… Легче?

– Немного. Так надо было, пацаны, – ответил Платон, вглядываясь в строения бывшей «опиумной фабрики» местного значения, – разберёмся, всё будет как надо.

Сама «фабрика» состояла из двух одноэтажных строений, построенных, вернее даже сляпанных из плетённых веток и прутьев, обмазанных местной красной глиной. Примерно из такого же материала были и плоские крыши. Между строениями стоял длинный, невысокий навес, под которым, по догадкам Платона, стояли машины. Там же была и кухня. Стоял мангал, большой котёл висел на треноге и закопченный тандыр для лепёшек. Видно, не совсем давно прикрыли опиумное производство. Чуть в стороне и ближе к блокпосту виднелся общий… вернее, общее отхожее место, определённое строго по запаху. Ну и совсем на отшибе находилось странное помещение без крыши, но зато с дверью под висячим замком. Посовещавшись, разведчики разработали план и тут же связались с Араратиком. Армянин, несмотря на некоторые нюансы языкового барьера, всё сразу понял. В изложенном плане ему особенно понравились два слова: котёл и тандыр. Армяне они злые, когда голодные.