Расскажи мне, батя, про Афган!

Центральная улица кишлака позволяла воспользоваться бронированным транспортом. Они медленно ехали, добросовестно перемешивая гусеницами дорожную пыль, осколки глиняной черепицы и бараньи катышки. Открывались деревянные калитки в дувалах, высовывались тревожные бородатые лица мужчин или любопытные женские, закрытые платками под нижние ресницы. БМП останавливалась, Бес попытался вежливо спросить, где найти старосту. Но двери моментально закрывались, Бес переходил с пушту на матерный русский, и Гриша давил на газ, рисуя на белых заборах чёрные каракули выхлопными газами. Вскоре всё это надоело. Гриша стал невнимателен на поворотах. Завалил один забор, обрушил угол жилой постройки при развороте. А командир экипажа повернул башню и всадил три тридцатимиллиметровых снаряда в отдельно стоящую овчарню. Оставшиеся в живых овцы разбежались, бешено блея и бодая хлипкие загородки.

– Духи! Сегодня у вас незапланированный шашлык намечается! – зло крикнул Злой.

– Лёх, смотри! Нас услышали, – сказал Бес, показывая на конец улицы. В их сторону не спеша шли с напряжёнными лицами трое мужчин, в традиционной афганской одежде.

С брони спустились Платон и Бес. Они отошли метров двадцать от машины, показывая, что какое-то доверие ещё осталось. Мужчины были не молодыми, судя по седине в бородах, где-то за пятьдесят, то есть раза в три постарше второй стороны переговоров. На шаг вперёд вышел мужчина в более чистом халате, с чёрными чётками в руках и представился. Бес перевёл, но потом сказал, чтоб Платон не парился и называл деда просто – Нури. Когда Лёха сказал, что он – Платон, и что он – старший, деды это как-то быстро усвоили и закивали головами.

– Уважаемый Нури, я хотел узнать, от какой болезни умирают жители вашего кишлака? И не нужна ли наша помощь? – спросил Платон, глядя себе под ноги.

– Уважаемый Платон может не беспокоиться, все жители кишлака здоровы, чего мы желаем и русским солдатам, – весело перевёл Бес.

– Не может быть. Нам сказали, что только сегодня на вашем кладбище похоронили трёх мужчин. Вы же знаете об этом! – пошёл в наступление Платон.

Пока старики в замешательстве обсуждали эту новость между собой, Платон подозвал Злого и объяснил план действий:

– Забирай всех и парами прочешите окрестности кишлака. Должны побежать тараканы. Эти старые барбосы пришли нам мозги компостировать, отвлекать и время тянуть. Давай бегом, как ты можешь! На связи, – подтолкнул в спину Злого Платон, придав пинком нужное ускорение.

– Не может быть, уважаемый Платон, старейшины о похоронах знали бы, – ответил староста, чуть склонив голову, – может быть, это чужих людей похоронили на нашем кладбище?

– А такое может быть? Конечно, я вам верю, уважаемый Нури. Сейчас все вместе идём на кладбище и откапываем свежие могилы. Если там ваши жители, о смерти которых вы не знали, мы уйдём. Если там мужчины с огнестрельными ранениями, я заберу из вашего кишлака всех мужчин возрастом от 14 до 50 лет. И сюда приедут много русских солдат. Так вас устроит? А? Старейшины или, как вас там? – резко заявил Платон и для острастки передёрнул затвор АКСа.

Бес перевёл сказанное Платоном, недружелюбно посматривая на старосту и нервно щёлкая указательным пальцем по спусковому крючку. Старейшины опять начали толкаться, обсуждая нагрянувшую на кишлак беду. Бес прислушивался к их разговорам и молча кивал Платону. Но ответа от стариков дождаться так и не пришлось. Зато в портативной рации раздался довольный голос Злого:

– Вот всегда удивлялся тебе… ну, ладно! Короче, поймали мы тут двух кавалеристов. К вам идём!

– Каких кавалеристов, Злой? – пытался выяснить Платон, но рация молчала.

Через пять минут в конце улицы появился смешенный отряд кавалеристов и пехоты. Впереди шёл, с пулемётом на плече и, пугая дехкан довольной физиономией, Злой. А за ним конвой вёл под уздцы двух ишаков. На первом сидел улыбающийся Яша-санитар. Это Злой так извинялся перед ним. На втором ишаке сидел весь перебинтованный дух, на вид лет двадцати пяти. А замыкал шествие средних лет местный афганец со связанными руками. Конец верёвки был намотан на руку Араратика. Платон задал только один вопрос старосте кишлака:

– Ваши люди?

Старики, ничего не сказав, опустили головы. Гриша запустил двигатель, заполнив улицу грохотом и сизо-чёрным дымом. Сначала попытался культурно выехать задним ходом, но потом плюнул, разрушил разворачиваясь чей-то дувал, и поехал малым ходом на выезд. Решили пройтись через кишлак пешком, тем более, что ишаки за Гришей не успевали. Допрос решили учинить не на глазах у всего «колхоза», а так… ближе к кладбищу. Нужно было торопиться, поэтому начали на ходу. Первого допрашивали раненого.

– Как тебя зовут?

– Мехмет.

– Это вы сожгли русский вертолёт?

– Нет.

– Где тебя ранили и когда?

– Плохой выстрел на охоте. Сегодня. С братом на горных козлов охотились.

– Здесь до ближайших гор и козлов пол дня на машине ехать. У вас есть машина?

– Нет, только ишаки.

– Значит, говоришь, что брат тебя с козлом перепутал?