Расскажи мне, батя, про Афган!

– Не понял… Что ты тут мне блеешь? – краснея лицом и выходя на самую высокую ноту, выдавал начальник, невольно становясь на цыпочки, чтобы не кричать Боцману в живот.

– Гвардии старший прапорщик, товарищ полковник. Можно не орать? Где вы тут баранов увидели? У личного состава уши закладывает. Прошу обращаться по Уставу, – пробасил, набычившись, прапор, демонстративно ковыряя мизинцем в правом ухе.

– Товарищ полковник, командир мобильной группы специального назначения, майор Хмелев, – а это уже я подъехал вместе с замначштаба в самый разгар заварушки и, так сказать, некоторого недопонимания.

– Майор? Где видно, что ты майор? Погоны где, спрашиваю? – орал полковник, покрываясь красными пятнами, глядя на мою гордость с тремя белыми полосками – новые кроссовочки немецкой фирмы «Адидас».

Ох, как хотелось взять это чудо чудное под локоток, да отвести его за диспетчерский домик в тенёк… Рассказать этому задыхающемуся от собственной злобы, лишнего веса и дури уроду, что нельзя так разговаривать с людьми, которые через три часа будут рисковать своими драгоценными мальчуковыми жизнями. Мельком посмотрел на Боцмана и сообразил, что не я один хотел… и поняв, что успел вовремя, как-то сразу успокоился.

Быстро среагировал замначштаба. Подбежал, представился, что-то начал объяснять, хлопая себя по погонам. Говорил, наверное, о том, что офицеры и прапорщики снимают или закрывают погоны перед боевыми выходами, чтобы не стать мишенью № 1 для душманских снайперов. А может о том, что командование давно уже перестало придираться к форме одежды и экипировке разведчиков и спецгрупп, выполняющих задания в экстремальных условиях. К нам полковник уже не подошел. Сел в УАЗик, наступив на собственную фуражку, что-то зло бросил своему капитану, а когда тронулись, крикнул в нашу сторону:

– Ещё встретимся!

– А я бы не советовал! – гаркнул Боцман в след пылящему в сторону штаба бригады УАЗу.

Пацаны заржали. Для них это «… ещё встретимся…» было так далеко! Где-то там, за горизонтом. Это будет после грязи и пота долгого перехода по козьим тропам, где каждое ущелье – враг, каждая каменная осыпь – предатель. Когда идёшь и не знаешь – какая часть твоего тела под прицелом снайпера. Когда лежишь на пятнадцатиминутном привале, задрав ноги на скалу, и думаешь не о доме и маме, а о том, что вместо двух банок тушёнки нужно было брать на два рожка боезапаса больше. И материшь себя по всякому, где самое приличное – «баран». И как сберечь пацанов, которые лезут в самое пекло, пытаясь стать героями? Так они и есть герои! А он нам «… встретимся…»! Так для этого ещё выжить надо. Кстати, а кому это он конкретно? Мне? Ах, ты су…

Диспетчер дал отмашку, и мы пошли на погрузку. На ходу познакомился с ГРУшными офицерами, договорились в «вертушке» оговорить совместные действия. Лётчики были наши старые знакомые, это успокаивало. Взлетели. С Богом!

С Боцманом сидели рядом. Я толкнул его в плечо и сказал:

– Гриня, а мне понравилось. Здорово ты этого полкана! Боцман улыбнулся и махнул рукой, ничего не ответив. Доброе слово и прапору приятно!

У снайпера свой счёт

По склону Лысой горы поднимаемся растянутой цепью, спиралью вворачиваясь по еле приметной тропе всё выше и выше к вершине. Всех бойцов визуально не наблюдаю, что, безусловно, тревожит. А тут ещё этот придаток или, как Боцман говорит – «аппендикс», в виде взвода обеспечения где-то телепается по ту сторону Лысой. Телепается и молчит. В наушниках радиостанции, не решаясь произнести первую фразу, засопел старший лейтенант Чалый, командир этого самого «аппендикса». На всякий случай поднимаю руку, зажатую в кулак. Останавливаем движение.

– Товарищ майор… пробачтэ… Товарищ Гвоздь, у нас снайпер. По нам открыл вогонь снайпер. Ранен в шею ефрейтор Паламарчук. Мы залегли.

– Лежи, Чалый, пока лежи! Сейчас к тебе подойдут мои люди. Дух стреляет или уже нет?

– Стреляв… мы тоже стреляем. О! Тики шо по мэни стрэльнув!

– Понял тебя. Повторяю, ждите моих людей, – кричу в микрофон, жестом подзывая Боцмана.

– Гриша, бери Красного и Донца и дуй к Чалому. Там у них снайпер объявился, не даёт головы поднять. Не рисковать, парни!

– Всё понял, – коротко ответил Боцман, ткнув пальцем по направлению Красного и Донца.

– У нас ещё один «300-й», – на чистом русском отрапортовал Чалый, – но стреляет реже, падла, видно патроны кончаются.

– Боцман с группой пошли к вам. Всем ждать, – отвечаю, прибавляя темп.

Боцман почти успел. Снайпер Красный чётко среагировал на движение. Он в оптику, а Боцман в свой бинокль видели, как мечется в просветах между скальными выступами чёрный жилет на серой рубахе снайпера. Удивило, что винтовки в руках не было. Видели и как сначала ползли, потом низко пригибаясь, к нему стали приближаться три бойца из взвода обеспечения. Снайпер не стрелял, дистанция между ними сокращалась. Конечно же, он их видел, этих трёх потных пацанов, в падающих на нос касках. А как их не заметить? Бегут, о чём-то громко перекрикиваются, руками машут… Видел и не стрелял.