Расскажи мне, батя, про Афган!

Если можно так это назвать, «штаб» командира автороты находился в металлическом кунге автоприцепа. Как он выживал в этой душегубке, задавали себе вопрос многие, кто хотя бы на метр заходил внутрь. Но капитану Зайцеву Васе жара была ни по чём, не смотря на лишний вес и почти всегда хреновое настроение. Он родился и вырос в славном городе Нижневартовске, городе, где лето было размером с отпуск, а вода и земля пахнет нефтью. Поэтому жару любил и к ней стремился. Босиком, в трусах и тельняшке он сидел за столом и пил чай с сухариками. Кипяток! А и правильно. Пар, как говорится…

– Пряник, что вы ещё с этим старым хреном придумали? А? Колись, сучий потрох! – мирным голосом и, как-то даже доброжелательно, спросил капитан прапорщика, промакивая лицо пожелтевшим вафельным полотенцем с чёрным штемпелем «Авт. р.» (авторота) в уголке.

– Тыщ командир, обидно даже. Мы с Петровичем службу тащим…

– Ага! Тащут они! Всё уже на хрен растащили! Ох, смотри у меня, Пряник! Один залёт и на блокпост у меня загремишь, как твой почтенный педагог-наставник. На самый жопошный блокпост. Будешь своим тощим задом пули ловить! Понял меня? Повтори, – всё таким же ровным голосом, сёрбая горячий чай из блюдца, объяснял прапору ротный.

– Так я ж… Что ж я для себя? На самый жопошный, еже ли, что… – с обидой в голосе лопотал Пряник, чувствуя, что ещё минуты три стояния в этой душегубке и тепловой удар обрушится на его обезвоженное туловище.

– В-о-о-о-т! Понял, наконец. Не только для себя. Понял меня, да? И чтоб документы все в порядке были. Накладные, путевые, печати там… Оружие с боекомплектом получите, тридцать вёрст, всё-таки. На всё про всё тебе… до 16–00. После 16–00 – считаю, что все вы, дети мамины, пребываете в самовольной отлучке. Ты и весь твой чумазый личный состав. А за это, что?

– Жопошный блокпост…

– И?

– И задом пули…

– О! Уяснил, бродяга! И на связи чтоб… Ну, иди уже, аппетит не порть, – мягко сказал Вася Зайцев, шумно хлебнув из блюдца, похожего размерами на глубокую тарелку.

Прянику очень не хотелось своим задом пули ловить, поэтому, посмотрев на часы и прикинув график передвижения, он быстрым шагом понёсся в мастерские. Еремеева он нашёл быстро. А где ещё должен находиться настоящий «дедушка»? Конечно, в тенёчке. Полулёжа, с потухшей сигареткой во рту и надвинутой на глаза панамой. Не по своей вине трезвый и полусонный.

– Серёга, берёшь двух водил и в оружейку. Полный боекомплект. На операцию едем. На «будке». Готовность тридцать минут. Я документы оформлять, – командирским голосом отдавал распоряжения Пряник.

– Давай ещё Кармана с собой возьмём, – предложил уже на бегу Злой.

– На хрена нам этот «дух»? – попробовал возмутиться Пряник.

– Ну, юбиляр же ж… вроде как виновник.

– Ладно, – уже издалека крикнул Пряник, направляясь за путевыми, накладными и печатями…

Меняем «будку» на «бардак»

Через двадцать пять минут у левого борта, гремящего на холостых оборотах БМД, стояли три бойца в самодельных, сшитых из того, что было, разгрузках, с АКМами за плечами. Голова четвёртого, механика-водителя, торчала из люка «будки» и что-то, краснея, орала, но из-за работающего двигателя ничего слышно не было. Чуть ли не строевым шагом, высоко задирая коленки, подошёл Пряник. Отдал честь, согласно статьи Устава, и проорал в сторону Злого:

– Все на месте?

Злой орать не стал, чтобы не рвать голосовые связки. Просто потыкал во всех указательным пальцем и показал Прянику ладонь, в которой не хватало мизинца. Потом ткнул самого Пряника в грудь и отогнул мизинец, то есть все на месте. Прапор молча кивнул, подошел в плотную к торчащей из люка голове механика-водителя Мартына, скрестил руки перед его улыбающейся физиономией и гаркнул:

– Глуши, бл…

Машина пару раз дёрнулась, выпустив шапку чёрного дыма и, наконец, заткнулась. Мартын оттолкнулся руками от корпуса, вылез из люка и спрыгнул на землю. Он гордился сам собой, ведь это именно он перебирал и оживил «умерший» движок БМД. Механик-реаниматолог, твою мутер! Его рожа широко улыбалась, а чумазые руки вытирали чёрного цвета пот страшно грязной тряпкой, от чего лицо было похоже на улыбающуюся морду зебры (и это в лучшем случае). Злой не больно, но резко подтолкнул его, и Мартын в два прыжка оказался в конце шеренги, сунул тряпку в карман комбинезона и замер.

– Товарищи, бойцы! – начал свою короткую речь прапорщик Пряников, – нам поручили провести боевую, я подчёркиваю, боевую операцию по перегону этой боевой единицы. А так же доставки на базу подбитого врагами «бардака»… БРДМа (бронированная разведывательно-дозорная машина) я хотел сказать. Операция сложная и я, не побоюсь сказать, опасная. В связи с этим я хочу спросить вас, товарищи десантники. Есть ли среди вас больные или другие причины для самоотвода?

Шиша громко гыкнул, шумно потянул носом и смачно сплюнул всё, что смог собрать у себя в голове под ноги прапора:

– Ты чё, Пряник? Совсем рамсы попутал? Мы ж десантники…

– Шиша, завязывай с детдомовскими приколами. Слушай, что говорят, баклан, – жёстко перебил рядового Злой.