Расскажи мне, батя, про Афган!

А Серёга Кармазин за свои подвиги медалью «За боевые заслуги» был награждён. Службу закончил сержантом в той самой автороте. После увольнения в запас поступил в медицинский институт. Нет, не на фармацевта. Хирургом Серёга стал. Крови ж не боится. Говорят, правильно всё режет. При спирте опять же.

Злого… Извините. Еремеева Сергея Георгиевича представили в очередной раз к ордену «Красной Звезды». Организовал… спланировал… личный пример… спас… лично уничтожил!!! Правда, награду получить на службе так и не успел. Демобилизовался. Но, думаю и верю почему-то, что награда нашла своего героя. Ну, да! А как иначе? Я же говорил – мы ж в Советском Союзе живём. После службы сержант в милицию служить пошёл. Служебной квартирой сманили. Дело в том, что невеста как-то стремительно поправляться стала. А папаша её, милицейский начальник, вопрос ребром поставил. Среднюю школу милиции закончил. Работает участковым в шахтёрском посёлке. Его все алкаши местные боятся. Так Злой же ж! А с мамкой Васи Шишкина он так и не встретился. Не успел. Померла она пять лет назад. На зоне «строгого режима».

Все ходатайства к награждениям командир разведроты капитан Игнатенко подавал. Порядочным мужиком оказался. После того боя он майора получил. Досрочно. За дело! Банду уничтожил и московского генерала спас, да ещё известного полевого командира «мочканули». А пацаны рассказывали, что после того, как они УАЗик с проверяющими на базу пригнали, салон с содой и «Лотосом» два раза отмывали. И всё равно… Врут всё, конечно. «Лотосом» всё, что хочешь отмыть можно! И ещё. БРДМ («бардак», то есть) вскрыли, но начали ремонт только через 9 дней. Так Пряник перед госпиталем посоветовал, перекрестившись. Возражений не было.

А про самоволку никто и не вспоминал!

Прапорщик Хрущёв Али Иванович

Представление

Кто-то тихонько поскрёбся в дверь. Мерзко скрипнули ржавые петли, вынимая душу и разгоняя тяжёлый сон. «Дежурный, я же по- человечески…» – вяло подумал мозг. Посмотрел на часы. Три часа сна за двое суток. Маловато. В щель между дверью и косяком протиснулась плоская мордочка в зелёной фуражке. Рот и нос были. Глаз не было. Вернее, там, где они должны были быть, было два тире, как в азбуке Морзе.

– Можна? – шмыгнув носом, спросила мордочка в зелёной фуражке, делая ударение на последнюю гласную, и в комнату самостоятельно шагнул, начищенный до глянца, яловый сапог.

– Можно козу на возу! – рявкнул я, не прицельно бросая в сторону двери стоптанный кроссовок славной фирмы «Адидас».

Взвизгнув, дверь резко захлопнулась, спасая нечаянного нарушителя от ярости не выспавшегося майора. Двух минут хватило, чтобы одеться, кое-как поелозить колючей щёткой по пока ещё своим зубам и плеснуть на мятую после сна физиономию пару кружек воды. Берцы и брюки не одевал, носков хватит. Под столом не видно. За дверью послышался приглушённый разговор и топанье. «А вот и служба очнулась», – понял я, уже два раза в мыслях линчевав дежурного по команде. Дверь резко открылась, пропуская вперёд левую руку, с повязанной на неё затёртой красной повязкой, на которой белым по красному серьёзным тоном было написано «Деж.». Коридорное эхо доносило до меня какой-то хрип. Я так понимаю, что правая рука дежурного прапорщика, там за дверью, держала за горло нарушителя. В мой спальне-кабинет заглянула встревоженная, лысая голова Красного (позывной) и, что-то зло сказав за дверь, попыталась объяснить свой промах:

– На минутку в туалет, тыщ командир… Сижу, читаю, а тут слышу… топ-топ… Просочился. Виноват, Васильич! Выкинуть эту жопу с ушами?

– Я те выкину… Военный! Военный, заходи! – почти ласково позвал я, миролюбиво показав кулак дежурному, – да пусти ты его! Кто там ещё?

Чёртова дверь дёрнулась и вместе с визгом петель в кабинет-спальню протопал слегка помятый военный, в насаженной по самые уши зелёной фуражке. Видно, пытался сопротивляться. Шея красная и носом шмыгает. По форме пограничник, по званию прапорщик. До среднего роста ему не хватало сантиметров десять. Зелёная фуражка, державшаяся на ушах, смешно дёргалась в такт грохота каблуков о деревянный пол. Правая рука резко дёрнулась вверх, отдавая честь, чуть не сбив с ушей головной убор.

– Товарищ… – захлопали глаза-амбразурки. Ну, то есть, как захлопали… Скорее прищурились ещё сильнее.

А погончиков-то у меня и нетути! Я ведь выходной сегодня, отсыпаться должен, согласно распоряжения начштаба. Сижу весь такой по-домашнему в тельняшечке и трусишках сатиновых, а к тельняшкам погоны-то и не пристёгивают.

– Майор, – подсказал я пограничному прапору, с интересом разглядывая занятного посетителя.

– Товарищ майор, – почему-то радостным голосом заголосил пограничник, представляясь, – прапорщик Хрущёв. Прикомандирован в ваше подразделение в качестве переводчика.

Ах, вот где собака порылась! Ну, слава те! Сподобилось начальство. Три месяца просил, три месяца обещали и вот… награда за упорство. Зелёная такая, узкоглазая награда!