Рассказы о жизни. Книга первая

— Почему так долго не открывали? — набросился на нее старший полицейский.

Но она уже была в белом халате и, показывая полицейскому акушерский инструментарий (она иногда действительно принимала роды), спокойно сказала:

— У меня в доме племянница-роженица, а вот ее мать, — показала она на свою сестру. — Делайте, что вам угодно, только, ради бога, осторожней.

Полицейские приступили к обыску, обшарили все углы, заглянули под кровать, но «роженицу» не осмелились потревожить (Гущина знала, что закон запрещает грубо обращаться с женщиной в такое время). Ничего не обнаружив, полиция вынуждена была убраться, как говорится, несолоно хлебавши и даже извинилась за беспокойство.

Гектографы и прокламации были спасены. Однако было ясно, что полиция нащупала след и не оставит этот дом в покое. Надо было искать новое убежище, а заодно и совершенствовать выпуск своих печатных изданий. Так возникла у нас идея создания подпольной большевистской типографии. Нужно было где-то достать шрифт, печатный станок, типографскую краску, бумагу, подобрать людей, умеющих набирать и печатать. Пришлось искать все это не только в Луганске, но и в других городах: в Харькове, Екатеринославе, Таганроге, Ростове. Помогли связи с рабочими типографии издававшейся в Луганске газеты «Донецкая жизнь». Они с величайшей осторожностью достали нам немного текстовых и заголовочных шрифтов, типографские формы, линейки, краску. Печатный станок собирался из частей, привезенных из разных мест. Это был поистине сизифов труд — приходилось все доставать буквально по крупицам.

Подходящей оказалась квартира на Вокзальной улице, где жил холостой рабочий Иван Кононенко. Но он жил один, и визиты к нему, да тем более в его отсутствие, могли бы вызвать подозрение. Пришлось «женить» Ивана: к нему подселили сочувствующую нам работницу патронного завода Гайдукову. Теперь к ним ходили «гости» «семьями». Мы составляли и редактировали здесь листовки, воззвания и прокламации. Обычно набирал текст наборщик из типографии «Донецкая жизнь», а в роли корректора выступал кто-нибудь из надежных учителей.

Хочется сказать доброе слово и о другой замечательной женщине, нашей надежной помощнице Варваре Спиридоновне Чугуновой. Она была известной в городе модисткой, хорошо зарабатывала, имела свой домик, уютно расположившийся в зелени сада на берегу Лугани. Здесь мы, луганские большевики, имели надежное укрытие, принимали представителей из центра, иногда проводили политические занятия, заседания комитета, печатали прокламации. Дом был удобен и тем, что из него было легко скрыться через сад и отплыть в лодке по реке.

Варвара Спиридоновна бескорыстно помогала нам чем могла и всякий раз, как мы у нее бывали, а бывали мы там почти ежедневно, совершенно бесплатно кормила нас. На все наши попытки рассчитаться с нею лишь отшучивалась:

— Вы не в лавочку пришли — ешьте без всяких разговоров.

Были случаи, когда мы скрывали у Варвары Спиридоновны раненых дружинников, хранили оружие, собирали совещание районщиков и подрайонщиков. Чтобы не вызывать подозрений обилием людей у своего дома, она собирала к себе соседских ребятишек, устраивала с ними шумные игры, и таким образом наш приход к ней в детской сутолоке оставался незаметным. Конечно, в случае нашего провала ей грозили серьезные неприятности — арест или даже ссылка, но все мы действовали весьма осторожно и не подвели свою добрую хозяйку.

Поражение июльской забастовки на заводе Гартмана, вопреки ожиданиям местных царских властей, не привело к ослаблению революционного натиска рабочих, а, наоборот, вызвало новый революционный подъем среди всех луганских пролетариев. То здесь, то там возникали стихийные, а чаще всего организованные большевиками выступления рабочих, забастовки, митинги. Мы старались использовать их для разъяснения трудящимся политики партии и насущных задач революции.

Оправившись от перенесенных репрессий, все большую силу стало набирать наше депутатское собрание — открытый, легальный, руководимый большевиками орган управления луганских пролетариев. Этот рабочий Совет, хотя он тогда и не носил такого названия, все более становился общепризнанным органом рабочей власти. Рабочие и другие жители города часто обращались к нему не только по трудовым, но и по политическим вопросам, а иногда и совсем по гражданским делам — о разрешении земельных, наследственных, бракоразводных и прочих дел. За разрешением земельных споров в исполком депутатского собрания обращались крестьяне из окрестных деревень. Это свидетельствовало о связи нашего рабочего исполкома с деревней, с крестьянами. Но это были всего лишь первые шаги, и, к сожалению, нам не удалось в то время обеспечить постоянного и прочного союза рабочих и крестьян в масштабе всего уезда.