Разреши себе чувствовать. Как перестать подавлять себя и обрести подлинную силу

Я точно не умею всего на свете, но я могу продолжать поддерживать людей, чтобы они радостно и трепетно взрослели, ощущали свою автономность, становились лояльными и требовательными лидерами и руководителями, приглашали людей в другие смыслы и так далее. Вот так широко влиять на мир через свой поток, на который у меня есть компетенции, мастерство и силы.

Поэтому тренируйте это упражнение. Только почувствовали несправедливость – сразу вдох на уровне позвоночника и распрямиться. Спрашивайте себя:

Что за сила внутри?

Как я могу в этой ситуации поучаствовать?

Хочу ли я в ней участвовать?

Куда я могу сейчас перевести свою силу, которая во мне звучит?

Тогда общая вселенская картина точно будет улучшаться, потому что каждый будет делать свое дело, а не сидеть и вести пустые разговоры, которые к тому же ничего не объясняют.

Желаю нам всем ощущать справедливость нашего существования на земле и делать все возможное там, где мы действительно можем. А если в моменте некуда силу приложить, просто обнимите ребенка, позвоните родителям, сделайте приятное любому человеку рядом с вами, пусть даже случайному прохожему, просто так, прямо сейчас. Вот так справедливо.

Сияющий блеск «напролома»

Это были первые постсоветские годы. Я совершенно случайно, уже не помню зачем и для чего, присутствовала в качестве психолога на врачебном консилиуме, где обсуждался диагноз одного пациента.

Известный по тем временам профессор вещал, остальные кивали головами, фиксируя в тетрадочках его слова. Такая классика серьезных обсуждений в бюрократической, иерархической среде.

Рядом со мной сидел молодой парень. Он ничем не кивал, а бухтел под нос и периодически мотал кудрявой головой, глядя себе под ноги. Бухтел он с каждой минутой все настырнее, на него уже оглядывались, но он упорно сидел с опущенной головой.

– Вы не согласны с докладчиком? – поинтересовалась я.

– Не согласен, – прошептал парень, не поднимая головы.

– Сильно не согласны?

– Абсолютно.

– А чего тогда молчите?

Молодой человек посмотрел на меня как на дуру:

– Это равносильно профессиональному самоубийству. Вы знаете, кто это?

Я не знала, конечно, но оставить парня наедине с его эмоциями тоже не могла.

– Слушайте, а если бы вы не знали кто он, вы бы не молчали?

– Ни за что, – буркнул парень.

– Ну так и представьте, что не знаете. А если от этого зависит жизнь пациента?

Мне легко было так рассуждать, я к этой системе не имела никакого отношения.

И вдруг сосед делает шумный вдох и вскакивает:

– Я не согласен! – выпаливает, почти выкрикивает он, сжав кулаки, видимо, от напряжения.

Гробовая тишина. Все молчат, смотрят на него, он молчит, дышит учащенно. Такое ощущение, что для выкрика он собрал все силы, что ему и правда было страшно, неловко, непривычно. В то время ведь было не принято авторитетов прерывать при всех, да еще и не соглашаться так громко.

Светило от медицины тоже молчал, удивленно разглядывая парня, так напористо его прервавшего.

Молодой человек вдохнул и продолжил спокойнее, начал объяснять, почему у него другое мнение. Возражали ему все. Но, когда он выкрикнул свое несогласие, первую фразу, у него, видимо, появились дополнительные силы, понимание правоты, и сдаваться он не собирался.

Светило был возмущен, указывал на ошибки, но парень вытащил разумные доводы, незаметные детали и продолжал активно, мощно спорить. В конце концов, в обсуждение включились все и обсуждение переросло из противостояния в творческий диалог. Это было красиво, правда.

Есть такие моменты, когда постепенные шаги невозможны. Делая их, мы никуда не уедем.

Я тогда впервые подумала, что иногда «напролом» – единственно возможная стратегия, без нее не пробить барьер.

Есть такие моменты, когда постепенные шаги невозможны. Делая их, мы никуда не уедем. Не успеем, не осилим, выдохнемся по дороге, затухнем от скуки, не обойдем препятствия.

Нам нужен «напролом». А иногда важно бывает поддержать «напролом» других, потому что иначе им просто не помочь. Нечем.

Однажды я, будучи студенткой последнего курса музыкального училища, играла с оркестром. Было раньше такое направление – молодые исполнители с оркестром. Дирижировал ученик Арнольда Михайловича Каца, все было трепетно до дрожи, волнительно, страшно, волшебно. Каждая репетиция, как подарок судьбы, честное слово. Если бы не одно маленькое «но».

На репетиции кто-то из сзади сидящих первых скрипок разговаривал прямо в процессе. Не все относились к студентам с уважением: кто мы такие, не гении, и даже еще не студенты консерватории. Мне это ужасно мешало, отвлекало. Вроде ничего особенно, но я тушевалась до слез. Остальные ребята не сильно на это реагировали, а я вот, пожалуйста, не могла с собой совладать.

Дирижер замечания скрипкам не делал, возможно, опасался. Первые скрипки – это почти боги, всегда на особом положении.