Разрез! История хирургии в 28 операциях

В медицине часто используются эпонимы: инструменты, анатомические структуры, заболевания и методы техники операций называются в честь людей, которые их описали. Итальянские эпонимы, несомненно, наиболее благозвучны: ранорасширитель Финочетто, проба Мингаццини, шов Донати, операция Скопинаро, перелом Монтеджи, сфинктер Одди, крипты Морганьи, гранулирования Паккьони, фасция Скарпа, маневр Вальсальвы и операция Бассини. А еще в Италии, если быть точным, в Падуе, люди впервые исследовали принцип работы человеческого тела. В XVI веке в Падуе фламандец Андриес ван Везель решил порвать со старой академической традицией беспрекословно следовать книжным знаниям. Чтобы проверить, какие из них соответствовали истине, он начал собственноручно производить вскрытия мертвых тел. Ван Везель больше известен под своим латинизированным именем Андреас Везалий. Во всемирно известном труде De Humani corporis fabrica («О строении человеческого тела»), датируемом 1543 годом, он не только объяснил, как устроено тело, но и убедительно доказал, каким заблуждением длиной в тысячу с лишним лет была мудрость старых книг.

В том же городе, в том же университете Джованни Баттиста Морганьи 200 лет спустя сделал то же самое, только в отношении больного организма. Он первым провел вскрытие умершего пациента, чью историю болезни он описывал, чтобы исследовать причины заболевания. Его книга под названием De sedibus et causis morborum per anatonem indagatis («О местонахождении и причинах болезней, выявленных анатомом») в 1761 году вызвала колоссальный резонанс, как и книга Везалия. Благодаря трудам этих двух ученых стало возможным становление медицины, основывающейся не только на традициях и бабьих сказках.

Однако дальнейшие шаги в развитии науки совершались в других странах. Италия слишком сильно пострадала от влияния крупных держав за пределами «сапога», которые вмешивались в национальную политику и предпочитали вести свои войны на итальянском полуострове. Страна Италия в ее нынешнем виде существует только с 1870 года. До этого на ее территории находилось несколько королевств и республик. Юг был частью Французской империи. Центр пребывал во владении папства. Север разделялся на несколько мелких государств, зависимых от других стран. Объединению всех этих отдельных частей Италия обязана, среди прочих, бандиту и партизану Джузеппе Гарибальди. Со своей небольшой армией он сражался против французов и папства. Франция вскоре была повержена, поскольку ей немедленно понадобились силы для борьбы с немцами. А вот папам в 1867 году в Риме, благодаря победе, одержанной над группой борцов за свободу, удалось отсрочить свою участь еще на три года.

Папа Пий IX в 1861 году призвал всех католиков мира помочь папскому государству выстоять в борьбе (даже группа молодых нидерландцев из Ауденбоса в Брабанте откликнулась на его призыв). Добровольцев поделили на воинские части, и этих солдат называли «зуавы».

Один из папских зуавов поразил бойца армии Гарибальди штыком в правую часть паха. Этим несчастным борцом за свободу был Эдоардо Бассини, двадцатидвухлетний доктор, который только что закончил обучение и примкнул к войску в качестве пехотинца. Уже его дядя сражался плечом к плечу с Гарибальди и стал национальным героем. Эдоардо со своей частью из семидесяти человек под предводительством героических братьев Кайроли подступил к воротам Рима. Купол собора Святого Петра уже виднелся на горизонте. Но зуавы с тремя сотнями солдат были в большинстве. Противостоящие стороны встретились на винограднике Вилла Глори на холме всего в нескольких километрах от Тибра. Бой начался во второй половине дня 23 октября 1867 года и продолжался около часа. Это столкновение вошло в историю как «Scontro di Villa Glori» и привело к временному прекращению походов против папского государства.

Там, у миндального дерева, под осенним солнцем Рима лежал он, молодой Эдоардо Бассини, с зияющей раной в паху. Как врач, возможно, он даже сам исследовал размер своей раны при помощи пальца. Крови было не много, но глубокая рана проходила через мышцы живота. При таком раскладе ему, вероятно, открывался особенно хороший обзор на разные слои его брюшной стенки, и он мог ощупать каждый из них. Быть может, именно под тем деревом его посетила идея, которая позднее сделала его знаменитым.