Реализм и номинализм в русской философии языка

Таким образом, движение мысли от образов памяти и от символов идей позволяет в месте их встречи узреть сущности; феноменолог

«непосредственно узревает сущности и фиксирует свое созерцание понятийно, т.е. терминологически» (Идеи в России: Leksykon… 2000: II, 54).

Понятие здесь, конечно, синоним концепту; логика Гуссерля основана на понятии, и «точность образования понятий» (Гуссерль 1994а: 69) требует однозначности термина. Нацеленность описания на понятие основана на представлении образа (психологический аспект) как символа сущности (непосредственность интуиции). Основная задача феноменолога в том, чтобы дать точный термин и логически его обосновать:

«понятие истинного и понятие формально-логического следствия эквивалентны» (там же: 67 – 68).

«Акты схватывания сущности» (там же: 59) всегда различия (дизъюнкции: «мы устремляемся к наиболее всеобщим различиям» (там же: 77)); по степеням ясности или противопоставленности необходимо двигаться вперед шаг за шагом, не опуская никаких деталей в их конкретности (в постижении сущности «мы вызываем в себе показательные детали» (там же: 60). Творчество заключается в свободном фантазировании (там же: 62) [которое далеко завело современную науку: мы дошли до абстракций, уже совершенно не связанных ни с какой «вещью»]. Однако

«фикция составляет жизненную стихию феноменологии, как и всех эйдетических дисциплин <…> фикция – источник, из которого черпается познание „вечных истин“» (там же: 63).

Феномен вовсе не явление само по себе, а «сущность переживания» (а феноменология – «геометрия переживаний»), т.е. конкретное, а не абстрактное, хотя при этом

«корреляты точных понятий – сущности, подобные „идеям“ в кантовском смысле» (Идеи в России: Leksykon… 2000: II, 71).

В воображении – картина предмета, а в восприятии – сам предмет, их наложение друг на друга и есть «чистое сознание». Метод воздержания от суждения (заключения мысли в скобки), называемый термином «эпохэ», состоит в том, что феноменолог остается один на один с миром феноменов, одновременно как бы в опыте и вне конкретного опыта. Феноменологическая установка не интересуется «этим миром», ей нужны горизонты как предугадываемые потенциальности. Феномен есть отвлеченность явления, данного в личном опыте постижения сущности вне предметного мира. Не предмет, но предметное значение конструируется на основе такого опыта.

Метод важнее объекта, поскольку объект создается методом. Субъективизм выбора явлений допускает возможность априорных категорий и дедуктивных заключений (математика представлена как образец мышления). Вера в особую «научность» феноменологии основана на этом прилежании математике и логике, но давно известно, что

«пока логика владычествует, путь к метафизике закрыт» (Шестов 1912: I, 236).

6. Принципы

Основные положения феноменологии Гуссерля можно описать так. Идея относительности и отношения приводят феноменолога к «прямой перспективе» неореализма – в полном соответствии с современным пониманием перспективы: не от предмета наблюдения к субъекту, но от субъекта к предмету.

Принцип относительности вызывает идею системности, согласно которой реальность «изменяющихся свойств» организована единством «причинных взаимоотношений» их:

«необходимо постичь системную форму мира (его универсальную структуру)» (Гуссерль 1994а: 99).

Но перенесение внимания с предметности на «изменяющиеся свойства» на уровне рефлексии есть уже перенесение центра тяжести с объема понятия на его содержание. Это оправданно, поскольку метонимическая проекция реальной смежности предметных объемов теперь заменена метафорической проекцией предметного мира, конструированного единством «изменяющихся свойств» такого мира, что характерно для неореалиста. То, что в сознании является как объем, в понятии оказывается содержанием (см. рассуждение Гуссерля (1994: 88 – 89): «предмет в феноменологическом времени»), их взаимообратимость объясняется феноменологической обратимостью ретенции и протенции (см. ниже). Преобразование объемов в содержания важно. Только содержания могут быть структурированы, создавая «упорядоченную форму» (Гуссерль 1994а: II, 192).