Реализм и номинализм в русской философии языка

Возникает необходимость в поисках элементарных единиц, вступающих в описанные связи и построяющих систему. Неслучайно упоминание монад Лейбница у Гуссерля – это первая попытка найти эквиваленты подобным единицам. Именно они в своих причинных связях организуют субстанцию. Субстанция выступает носителем системы элементарных единиц, в конечном счете (такова логика развития феноменологического метода) различительных признаков, на основе которых подобная субстанция схематически конструируется, т.е. о-со-знается. Гуссерль ведь интересуется «сознаниесобытием» (Bewusstseinserlebnisse) и только эмпирическим языком как носителем логического и мыслимого (Aschenberg 1978: 14); это «априорная теория сущности», отсюда внимание к различительным признакам (für die Distinktionem im Detail), помогающим очиститься от «балласта случайного» и построить идеальную схему соответствий.

Претензия феноменологического метода к самодостаточности состоит в том, что на его основе феноменолог в состоянии «конструировать истину» (смысла) как конечное искомое содержание (понятия), которая может быть выражена в точном термине (знаке). «Истины разума и истины факта» не равноценны; об истине см. (Гуссерль 1994а: 260 – 261, 266 – 268, 306, 307, 336). Поиски истины особенно важны, поскольку истине коррелирует сущее (там же: 58).

Таким образом знак здесь предстает как смысл, т.е. как синтез субъекта и объекта, вещи и понятия, сущности и явления и пр. И в этом проявляется отличие от реалиста, для которого знамя имеет значение, тогда как для неореалиста смысл содержится в знаке. Например, «красное» в ощущении есть феноменологическое данное (не качество); качество – не ощущаемое, но воспринимаемое как имя реального качества (Гуссерль 1994: 8). Значение есть всего лишь возможность,

«или, вернее, сущностность (Wessenhaftigkeit) соответствующего понятия» (там же: 342).

Очень подробно рассмотрела эту позицию феноменологического метода Ашенберг (Aschenberg 1978: 89). В «логических исследованиях» Гуссерль ввел понятие значения как рационально необходимое и потому идеальное отношение между выражением и значением, в коммуникации выраженное своей функцией. Значение понимается как «объективная значимость (Geltung ʽзначимостьʼ положения вещей)». Затем Гуссерль изменил свое представление о «значении», понимая его как компонент «выражения»: он различает значение и противопоставление. Например, победитель при Иене и побежденный при Ватерлоо имеют общего референта (это Наполеон), но «два имени имеют разное значение», хотя и означают одно и то же; ср. (Фреге 1977).

В корне изменяется и отношение к «вещи». В отличие от средневекового реализма, вещь теперь предстает не как «излучающая» из центра признаки, свойства и качества, но как вбирающая в себя, «всасывающая» все эти признаки отношения и связей в пределах доступного ее окружения (это «среда феноменальности») (Гуссерль 1994а: II, 148). Эту сторону феноменологии нельзя упускать из виду, поскольку Гуссерль каждую значимость обязательно соотносит с категорией ценности, давая ей оценку (там же: 206): и логику доступна «этика мышления». Именно в этом содержится зерно выступлений феноменологов против враждебности «вещи», «техники» и пр. как проявления исходящего от них зла. Среда феноменальности, порожденная разумом, оказывается уничтожающей и разрушающей силой. «Интуитивному рационализму» феноменолога одинаково враждебны и «наглый иррационализм», и «заблуждения рационализма», и «наивный позитивизм», и «наглый скептицизм».

«Схоластический онтологизм»,

по мнению Гуссерля,

«губит себя тем, что извлекает из значений слов аналитические суждения в том мнении, что этим способом достигает познания о фактах»

– такова

«наивность классического реализма» (там же: 142 – 143).

Спрашивая у самих вещей, мы ведем дело к синтетическому суждению, к возможности преодолеть анализ в пользу синтеза.

Именно тут становится важной интуиция, поскольку накопленный сознанием опыт позволяет интуиции действовать – «интуитивно улавливать смысл». Например, когда мы интуитивно постигаем «цвет» с полной ясностью, в его полной данности, данное становится сущностью, поскольку «реально» цвета не существует (там же: 152). Интуиция создает идеации, которые столь же лишены мистичности, как и простые восприятия вещей.