Реализм и номинализм в русской философии языка

«Слово в своей развернутой форме есть предложение или положение, в свернутой – понятие» (Шпет 1917: 45);

слово вообще «есть principium cognoscendi нашего знания» (там же: 44).

На примере, который Шпет заимствовал у Гумбольдта, можно видеть понимание Шпетом слова как знака.

«В санскрите слон называется дваждыпьющим, двузубым, одноруким, т.е. предмет подразумевается всегда один, но понятий обозначается несколько» (Шпет 1927: 22).

Понятием Шпет называет денотат в отношении к референту (слон), но одновременно ведь и слог есть род как слово. Видовые признаки различения совмещают в себе денотат и десигнат – объем и содержание, – поэтому они и есть условно «понятия», но понятия образные, т.е. прежде всего образ, выделяемый по известным признакам. Исходя из противопоставления слова-образа и слова-термина, следовало бы сказать, что слон – это термин, а двузубый – образ. В статье 1917 г. Шпет говорил о концепте как денотате (что соответствует мнению Гуссерля), постоянно

«формующем содержание предмета» (Шпет 1917: 31),

его смысл (там же: 6), но

«содержание неопределенное и безграничное μη ον, ждущее своего оформления и определения»,

а сама

«мера содержания, наполняющая данную форму, есть определение условия, до которого проникает наш анализ» (Шпет 1989: 424).

Потебня эту же мысль выразил кратко:

«Мы познаем только признаки».

Эйдос и есть такое законченное «понятие», в трансценденции обладающее смыслом, тогда как образ предстает своего рода понятием в становлении и потому обладает значением.

«Пустое конципирование – иллюзия абстракции; конципирование всегда и разумение, т.е. еще не только фиксирование логической точки, но и создание ее текучей, динамической полноты. Каждая точка конципирующего и вместе разумного внимания – момент на траектории движения мысли, слова и вместе ключ, из которого бьет мыслью и смыслом. Только в этой своей динамике и постижимо слово до своего объективного конца» (там же: 425).

Иначе говоря, в понимании Шпета – значение слова есть феномен реального его смысла, т.е. трансценденции (Шпет 1927: 75).

Таким образом,

«смысл есть идейный член в структуре слова. Смысл есть идейная насыщенность слова» (там же: 422).

Язык растет, говорит Шпет.

«Смысл есть также исторический, точнее, диалектический аккумулятор мыслей, готовый всегда передать свой мыслительный заряд на должный приемник. Всякий смысл таит в себе длинную „историю“ изменений значений (Bedeutungswandel)» (там же: 418).

Понятие – результат и только потому свободно от противоречий «в своей концептивной форме» (там же: 110), образ – диалектичен. Понятие – «момент, покой», образ – в постоянном развитии. Таким образом,

«внутренняя словесно-логическая форма есть закон самого образования понятия, т.е. некоторого движения или развития, последовательную смену моментов которого мы называем диалектическою сменою, отображающею развитие самого смысла <…> Это не схема и не формула, а прием, способ, метод формообразования слов-понятий» (там же: 117).

Всё возвращается к понятию как к концептуальному ядру слова. Всё замирает в понятии, не развиваясь дальше. История останавливается в понятом. Любопытна эта поправка к Льву Шестову: диалектично вовсе не понятие, как полагал экзистенциалист Шестов, диалектичен образ.

В принципе,