Реализм и номинализм в русской философии языка

«Этот, заложенный в самой глубине понятия (!), принципиальный базис (!) его является тем цементирующим началом для всякого эмпирического слова-понятия, который мы вправе рассматривать как осуществление закона образования понятий, их формального в их формальных особенностях, начала, или формы их формирования, последней, безотносительной, внутренней формы, или внутреннего закона» (там же).

«Связь слова со смыслом есть связь специфическая. Она является „родом“, а не подводится под род» (там же: 380).

Слово – смысловой род – по отношению к своим содержательным формам,

«слова – не свивальники мысли, а ее плоть. Мысль родится в слове и вместе с ним. Даже и этого мало – мысль зачинается в слове» (там же: 397).

Такую позицию можно было бы назвать номинализмом, но останавливает неизвестное прежде (например, Потебне) соотношение «слово – мысль». Речь идет не об их адекватности по отношению к «вещи» (точка зрения чистого номинализма), а о функциональной связанности слова и мысли. Важны не слово или мысль сами по себе, а координация, соотношение между ними, возникающее в каждый данный момент общения или мышления, важны противоречия между ними: различие важнее сходств, ибо точнее вскрывают «существенное в каждом из сравниваемых типов» (Шпет 1917: I, 15).

8. Слово и понятие

Г. Шпет верен феноменологической точке зрения:

«всё совершается логически» (Шпет 1927: 12),

«всякое словообразование есть суждение» (там же: 74),

а синтетическая эволюция совершается в рамках предложения (там же: 110) – не слова. Слово – всего лишь «хранитель информации» и «род», порождающий содержательные свои формы. Шпет вынужден говорить об образе, поскольку без образа (внутренней формы, о которой речь) не возникает нового понятия. Слово-образ и слово-понятие различаются.

«Слово есть знак sui generis <…> это архетип культуры и ее принцип» (там же: 380).

Как знак, слово имеет и значение, и смысл. В последнем случае

«слово-образ отмечает признак вещи, „случайно“ бросающийся в глаза, по творческому воображению. Оно – всегда троп, „переносное выражение“, как бы временное, когда и пока прямого собственного еще нет; „прямого“, т.е. прямо направляющего на значение; или когда есть и прямое, но нужно выразить его именно как воображаемое, поэтическое переживание. – Это – слово свободное; главным образом, орудие творчества языка самого.

Слово-термин стремится перейти к „прямому выражению“, обойти собственно образ и троп, избегнуть переносности. Так как всякое слово, в сущности, троп (обозначение по воображению), то это достигается включением слова в соответствующую систему. Живая речь оправляет его в контекст и ближе этим подводит к „прямому“, но собственно терминирование есть включение его в систему понятий, составляющих контекст своими особыми законами, идеальными отношениями понятий. Когда выдумывают термин, стараются припечатать его существенным признаком. – Это – слово запечатанное; главным образом, орудие сообщения» (там же: 444).

Слово-образ и слово-понятие различаются по функции – в одном случае речемыслительная, творческая, в другом – коммуникативная. Диалектика слова определяется тем, что слово есть форма.