Реформация. Полная история протестантизма

Отозвались на призыв Лютера и отдельные мелкие дворяне в Германии. Далеко на юго-западе, также в 1521 году, имперский рыцарь Франц Зиккинген превратил свое поместье в Рейнской области, Эбернбург, в убежище для сторонников лютеран и в центр изготовления печатной пропаганды. К востоку от Саксонии, в Силезии, послание Лютера еще в 1518 году восторженно принял Каспар Швенкфельд, рыцарь Тевтонского ордена. Он воспользовался своим значительным влиянием на герцога Фридриха II Легницкого, чтобы провести реформы в силезских владениях последнего; впрочем, не прошло и нескольких лет, как Швенкфельд проявил своеволие и не стал следовать ни одному образцу Церкви из тех, какие мог бы установить Лютер [41]. И точно так же в тех областях Богемии, где говорили на немецком, аристократические семьи поддерживали тесные связи с Саксонией, особенно потому, что обращались к саксонским мастерам для развития горного дела, и по крайней мере с 1521 года они призывали из-за границы проповедников и учителей, распространявших лютеранскую весть [42]. И именно пророк лютеранства впервые обратил внимание на смешение по меньшей мере трех разных моделей светской власти: на нее притязали небольшие городские сообщества с их сомнительным заявлением о том, что Бог даровал им власть принимать решения, один крупный свободный имперский город и мелкие аристократы. Ни один из них не представлял собой ту элитную публику, которую Лютер стремился убедить в «Обращении к христианскому дворянству». Все было сложнее еще и потому, что в немецких землях далеко на юге, в Швейцарии, начались волнения иного рода. В великом городе, почти независимом от императора, появился новый, независимый вождь революции, которого не связывали узы верности Лютеру. Им был Ульрих Цвингли, а городом – Цюрих.

Евангелические христиане бросают вызов: Цвингли и радикализм. 1521–1522

Цвингли происходил из той же страты, что и Лютер. И точно так же его родители, зажиточные фермеры из Восточной Швейцарии, отправили своего самого умного ребенка в Базель, Берн и Вену – получить лучшее образование из доступных. Но в отличие от Ганса Лютера, им удалось помешать своему мальчику уйти в монастырь – в данном случае в монастырь бернских доминиканцев. Вместо этого, получив обширные знания как в гуманитарных науках, так и в схоластике, он вернулся в Восточную Швейцарию и стал приходским священником в Гларусе, и когда швейцарцы, по обычаю, нанимались в войска великих держав того времени, он сопровождал местных солдат в походах как армейский капеллан. На своем пути, прервавшемся столь резко, Цвингли никогда не знал покоя от повседневных пастырских забот, доступного преподавателю Виттенбергского университета. Ему удалось выучить греческий и немного – иврит, но не в университете, а при исполнении пастырского долга, и христианство в его представлении тесно переплеталось с будничными делами; у Лютера все было иначе.

Это была не случайность: в Базеле Цвингли встретил Эразма и стал его искренним поклонником, в то время как Лютер все сильнее охладевал к великому ученому. Цвингли вырос в Швейцарии с независимыми кантонами и общинами, которым хватило сил, чтобы в 1499 году нанести сокрушительное поражение Габсбургам. Швейцарцы гордились своими достижениями, что вселяло оптимизм и сочеталось с восторженным отношением к гуманизму, повсеместным среди образованных и состоятельных. Неудивительно, что Цвингли, происходивший из таких самоуверенных, самодостаточных сообществ, разделял убеждение Эразма, согласно которому Бог задумал христианство как средство изменений и улучшений в человеческом обществе. Кроме того, Цвингли вторил и страстным диатрибам Эразма, направленным против войны – ведь он и сам познал ее ужас, сражаясь плечом к плечу с наемниками-швейцарцами. Ему нравился характерный акцент богословия Эразма на Духе Святом как на ключе, позволяющем понять, как Бог относится к человечеству. И прежде всего, он невероятно разволновался, когда в 1516 году смог прочитать Новый Завет Эразма и начал сравнивать Церковь своего времени с Церковью Павла и апостолов.