Реформация. Полная история протестантизма

Современные жители Запада, и в том числе современные христиане, скорее всего, осудят многое из того, за что боролась Реформация. И христианство позднего Средневековья, и господствующий протестантизм, стремившийся его уничтожить, были религиями страха, тревоги и вины, хотя и притязали на то, что могут успокоить эти чувства через любовь, проявленную Богом к человечеству в Иисусе Христе. Споры Реформации во многом касались того, как людям обратиться к этой Божьей любви – и возможно ли как-то повлиять на Бога, чтобы спастись от вечного отчаяния. Протестантские Церкви, естественно, стремились подчеркнуть обоснованность своих основополагающих доктрин, пытавшихся ответить на эти вопросы, поэтому в сохранившихся религиозных системах не всегда очевидны случайные и порой противоречивые идеи. На ранних этапах Реформации во взглядах радикальных мыслителей и проповедников проявлялся возможный будущий облик латинского христианства. Но и католики, и протестанты отвергли их, поскольку радикалы усомнились в непоколебимых и страшных «фактах», считавшихся достоверными по мнению обеих сторон, и предложили новые, более конструктивные подходы к божественной силе и ее взаимодействию с человечеством. Лишь в наши дни господствующее христианство пересматривает эти альтернативные взгляды на будущее и осознает их великую ценность. Современный англиканин – или даже современный католик – по своим убеждениям ближе к анабаптисту XVI века, чем к тем, кто в том же столетии принадлежал к Церкви Англии.

Мало кто в современной Европе осознает, сколь важными были эти споры в XVI веке. А они рождали великую ярость, и мы уже видели ее страшные последствия [60]. Превращались ли хлеб и вино в Бога? И если да, то как именно? И как мог Иисус Христос обладать божественной и человеческой природой? В поисках ответов европейцы были готовы жечь и пытать друг друга. Но мы не смеем смотреть на них свысока, особенно если вспомнить, какие зверства творила Европа XX века, уверовав в новые светские идеологии. Такое впечатление, что тревога и чувство несовершенства составляют суть человеческого бытия и для верующих, и для неверующих. Иные по-прежнему призывают имя Божье как ответ на эти несчастья. Мудрый доминиканский богослов Герберт Маккейб, уже, к сожалению, покинувший наш мир, вторил своему прославленному предшественнику Фоме Аквинскому, когда предположил, что сам Бог может оказаться вопросом [61].

Возможно, те ответы, при помощи которых люди пытались совладать со своими страданиями в прошлом, сейчас покажутся нам неразумными – но они заслуживают того, чтобы мы проявили к ним уважение и попытались понять их смысл. Мы видели, как по всей земле люди гневались, радовались, впадали в ярость или искали тишины и бесконечности. Нам не следует забывать, что в дни Реформации и Контрреформации люди не хуже нашего знали о том, что такое смирение и скорбь. Артур Голдинг, сторонник протестантизма, живший в эпоху Елизаветы, некогда прочел во французском переводе Beneficio di Christo – таинственную духовную книгу, сочетавшую в себе бенедиктинскую преданность, воззрения итальянского католичества, идеи Жана Кальвина, а также агонию и восторг испанской Реконкисты (гл. 5, с. 284). По велению души он перевел ее на английский, а потом задумался о глупостях своего времени:

Возможно, одним из величайших зол, поразивших этот век, словно пагуба, станет то, что люди, называемые христианами, как ни прискорбно, разделились во мнениях о Христе; но все же воистину, как говорит нам Апостол, есть лишь один Бог Отец, коим все сотворено, и мы в Нем, и Господь наш Иисус Христос, через которого все сотворено, и мы через Него. Возможно, речи об этом расколе и его причинах кому-то придутся по нраву, а кому-то покажутся неугодными. Так найдется ли истина, которую с радостью примут столь разделенные умы? Пусть же будет на то воля Божья, чтобы мы стали едины в едином Христе, чье имя мы храним в своем сердце [62].

Приложение:

Символы веры, Молитва Господня, Десять заповедей и «Радуйся, Мария!»