Реформация. Полная история протестантизма

Даже в новой форме римское католичество все еще отвергало многие идеи Просвещения, и только в XX веке, после Второго Ватиканского Собора, прошедшего с 1962 по 1965 год, епископы Католической Церкви предприняли сколь-либо серьезные усилия для того, чтобы разобраться с этим наследием. Затем, с 1978 года, на протяжении трех десятилетий длился понтификат Иоанна Павла II – одной из самых влиятельных личностей, занимавших престол святого Петра за всю его долгую историю. Иоанн Павел II уверенно претворял в жизнь версию Контрреформации, и, возможно, многие воссозданные им мотивы, связанные с послушанием и непоколебимой верой в догматы, в начале XVII века были бы прекрасно знакомы архиепископу Карло Борромео или иезуитским советникам Габсбургов и Виттельсбахов. Но у этой разновидности католичества была своя «ахиллесова пята»: оно по-прежнему видело в Просвещении своего врага и стремилось исключить католиков, разделявших иную точку зрения, или заставляло их замолчать.

Так что мы вряд ли можем говорить о том, что Реформация и Контрреформация в наше время давно завершились. Но все же созданным ими версиям христианства пришлось столкнуться с новой реальностью, феноменом, возникшим в XVI веке, еще в то время, когда Реформация только принимала облик: встречей христианства с всеми прочими мировыми религиями, не только с давними «попутчиками» – иудаизмом и исламом, но и с индуизмом, буддизмом и религиями Китая и Японии, не говоря уже о разнообразии местных религий, от которых мировые религии в прошлом небрежно отмахивались. Эти встречи столь разные, что любые претензии на обладание исключительной религиозной истиной выглядят более чем странно, хотя это не мешает очень многим западным христианам еще громче заявлять о таких притязаниях. А в наши дни выбор намного шире того необычайного спектра, который проявился в Лондоне и Амстердаме на рубеже XVII–XVIII столетий.

Развитие западного христианства, сопровождавшее этот осознанный выбор и по крайней мере частично ставшее его итогом, приняло поразительно разные формы по обе стороны Атлантики. В Европе большинство из тех, чьи предки и даже родители были католиками и протестантами, перестали практиковать общественную религию, и религиозные обычаи все больше стали напоминать сектантские субкультуры. В Соединенных Штатах и в других частях мира, куда пришло западное христианство, религиозная практика остается нормой. Так, с 1990 по 1995 год к Церкви в США стабильно причисляли себя 46–47 % населения, а 67 % от числа всех, кто провозглашал себя христианами, входили в официальную Церковь. В Соединенном Королевстве за тот же период доля тех, кто официально принадлежал к Церкви, снизилась с 17 % до 16 % даже среди людей, открыто заявлявших о своей христианской вере, и, согласно данным, собранным Церквями Великобритании, снижение с тех пор не прекращалось. В Северной Европе, особенно в Скандинавии, христианских традиций придерживается меньшинство. Но и на католическом юге, и в католической Ирландии число приверженцев традиций в начале тысячелетия резко сократилось [57]. В Европе религия играет важную роль лишь в политике определенных анклавов, имеющих свой характерный взгляд на местную историю, – скажем, таких, как Северная Ирландия. В США религиозная риторика, по всей видимости, усиливается – и, как правило, по шаблонам протестантской Реформации, только в слегка видоизмененной форме, о которой мы уже говорили. Никто еще не сумел в полной мере объяснить, с чем связан этот контраст, но именно он остается одной из наиболее вероятных причин непонимания между Европой и США и, скорее всего, останется таким на протяжении всего столетия.

Даже вести хронику подобных различий и оценивать их – значит показывать себя потомком эпохи Просвещения. Стремление сравнивать и оценивать вместо того, чтобы созерцать и молча соглашаться – это одна из характерных черт движения, выросшего из религиозного плюрализма, который возник в Нидерландах и Англии в XVII веке. И самым важным проявлением этого желания этого стала не «научная революция» последних столетий, а попытки Запада понять историю, которых прежде почти никто не предпринимал. Жители Запада обращались к прошлому как можно более непредвзято или, по крайней мере, старались максимально осознать, какие предубеждения они привносят в свое исследование, и создали новую смежную дисциплину – археологию. Результаты поражали: удалось установить облик всемирной истории, выходящей далеко за пределы истории христианского Запада. Например, в начале XIX века именно британские ученые, проживающие в Индии, благодаря археологическим исследованиям и глубоким размышлениям неожиданно открыли, что на Индийском субконтиненте когда-то процветала и, более того, господствовала буддийская цивилизация – и это важный исторический факт, о котором предпочла забыть индусская и мусульманская Индия [58].