Реформация. Полная история протестантизма

После такого переосмысления основ Эразм неизбежно должен был обратить взор на современные ему культы Девы Марии и святых. В серии диалогов, изданных под названием «Разговоры запросто» (лат. Colloquia familiaria), он представил свои паломничества к английским святыням в Уолсингеме и Кентербери как легкую комедию для своих читателей. Отчасти именно так он решительно разоблачал «материалистичность» и «осязательность» народного благочестия во времена позднего Средневековья: это ясно показывало, сколь неоднозначно гуманисты относились к тому, как западные христиане, в большинстве своем, обращались к Богу. Когда Эразм опубликовал свой Новый Завет, он трогательно и искренне написал в Прологе о том, что желает увидеть, как его земляк читает нараспев строки Библии за плугом, ткач – за ткацким станком, путешественник – в путешествии; к чтению призывали и женщин. Эразм хотел положить конец чрезмерным привилегиям духовенства, особенно претензиям этого сословия на особые знания, и всегда был готов выказать презрение и к некомпетентным и необразованным священникам, и к высокопарным и туманным выражениям профессиональных богословов. Но мирское благочестие требовалось воссоздавать на условиях Эразма – телесные страсти были неуместны. Теперь, когда он приучил себя никогда больше не терять контроль над чувствами, – некогда утратив его в Стейне с Серватием Рогером, – его страсти остались лишь абстрактными рассуждениями. Ему претила повседневная реальность мирян, цеплявшихся за священное. Это казалось ему «плотской религией», которая пренебрегала внутренней работой духа, приходящего к верным через разум и через чистое использование чувств: «Дух животворит, плоть не пользует нимало»!

Эразм понял бы, о чем хотел сказать Клайв Стейплз Льюис четыре столетия спустя, когда назвал свою книгу «Просто христианство». Его версия веры средневекового Запада, представшая во всей красе, была изложена в 1504 году в его бестселлере «Энхиридион, или оружие христианского воина» (под «оружием» подразумевался универсальный инструмент, духовный эквивалент швейцарского армейского ножа). Такую форму обрело его видение чистой веры, сосредоточенной на Христе – веры, способной привлечь благочестивых читателей, которым нравилась литература Devotio Moderna. Внешние церемонии и ритуалы значили для него гораздо меньше, чем тихая, строгая религиозность, проистекающая из внутреннего созерцания – хотя мистический экстаз был ему чужд, и Эразм никогда не шел дорогой гуманистов, восхищавшихся кабалистикой или какой-либо древней магической версией мысли Платона. Позже он позаимствовал у голландского аббата-гуманиста Рудольфа Агриколы сочетание, призванное описать это представление об интеллектуальном, дисциплинированном, библейском христианстве с гуманистическим характером в духе классических философов: Philosophia Christi, обретенная в учении мудрость Христа [67].

«Князю гуманистов» претили менее абстрактные и более материальные формы христианского благочестия, и это отношение позже выразилось в протестантизме, особенно в его реформатской, или кальвинистской версии. Эразм осуждал крайности культа реликвий, с особым цинизмом бичуя легкую мишень – реликвии с грудным молоком Богоматери. Особенно жестокую (и может, даже оскорбительно агрессивную) версию такого отношения мы найдем в широко распространенном издании трактата Жана Кальвина, направленного против реликвий и опубликованного в 1544 году [68]. Эразм подробно рассказывал о том, что святые заменили языческих божеств: святой Антоний сменил Асклепия, греческого бога исцеления, а Дева Мария совершила coup d’état, свергнув Прозерпину, королеву подземного мира. И в «Разговорах запросто», и в других книгах он с насмешкой отзывался о моряках, в беде призывавших Деву Марию и наделявших ее такими титулами, как «Звезда морей, Царица Небесная, Владычица мира, Гавань спасения». Все это позже нашло отражение во влиятельных и широко распространенных протестантских текстах – и даже в официальных проповедях, опубликованных в 1560-х годах для протестантской Церкви Англии в дни Елизаветы I [69].