Реформация. Полная история протестантизма

Жизнь и достижения Эразма сочетают в себе множество мотивов европейского обновления, происходившего в начале XVI века. Он родился в стране, где появилось движение Devotio Moderna, и ему было суждено стать величайшим ученым-гуманистом. Он дружил не только с князьями и епископами, но и со всеми, кто разделял его страсть к ученой мудрости. В 1518 году он случайно встретил в Боппарде, на Рейне, начитанного сборщика налогов Кристофера Эшенфельдера, пришедшего в восторг от встречи с великим человеком и возможности поговорить с ним о его трудах. Они поддерживали связь до конца жизни Эразма [62]. Вся Европа желала «присвоить» Эразма: кардинал Хименес тщетно пытался увезти его в Испанию, а просвещенный епископ Кракова, гуманист Петр Томицкий, столь же тщетно звал его в Польшу. Как ни странно, Эразм был суеверен – и никогда не отправился бы далеко на восток от Рейна, хотя он часто был готов рискнуть и совершить путешествие через Ла-Манш.

Вместо этого люди сами шли к Эразму как преданные последователи. Спустя четверть века после смерти мудреца епископ Анджей Зебжидовский (внучатый племянник Томицкого) в надгробной эпитафии, украсившей его могилу в Кракове, с гордостью именовал себя magni illius Erasmi Rotherodami studentulus et auditor («последователь и ученик великого человека, Эразма Роттердамского»), а главным благотворителем Эразма стал еще один молодой польский дворянин, которому предстояло стать ведущим протестантским реформатором, Ян Лаский (гл. 5, с. 309–313). Эразм создал воображаемый салон, охвативший весь континент. Он непрестанно переписывался с сотней корреспондентов, причем с некоторыми никогда не встречался лично. Впоследствии, когда начался раскол, это стало прецедентом для многих протестантских лидеров гуманистической направленности, таких как Филипп Меланхтон, Генрих Буллингер, Жан Кальвин и Теодор Беза, создавших свои «империи по переписке», и для феноменального корреспондента Контрреформации, архиепископа Карло Борромео, оставившего нам в наследие 30 000 писем. Эразма стоило бы объявить святым покровителем «сетевиков».

Интересно, что мы обычно называем Эразма «Роттердамским», но на самом деле ему было безразлично, где он живет, до тех пор, пока там был яркий огонь, хороший обед, кипа увлекательной корреспонденции и солидный грант на исследования. Этот обманчивый топоним он придумал сам, добавив еще и «Дезидерий» – как предполагаемый греческий синоним для слова «Эразм». Создание имени – лишь один из аспектов того, сколь тщательно великий гуманист работал над собственным имиджем. И этот аспект прекрасно иллюстрирует гуманистический мотив сотворения новых возможностей. Эразм создал себя сам – силой воображения. И ему было необходимо это сделать, ведь он, родившись как Геррит Герритсзон в небольшом голландском городке (возможно, в Роттердаме или Гауде) в семье священника, был абсолютно «безликим» в средневековой Европе. И потому семья поставила его на обычный путь создания «я» из ничего – и начала готовить его к служению в Церкви.

Получив образование, вдохновленное идеями Devotio Moderna, юноша после долгих уговоров согласился поступить в местный монастырь августинцев в Стейне, но сделал это с большой неохотой. Он ненавидел монашескую жизнь, к тому же он ужасно страдал, влюбившись в Серватия Рогера, собрата-монаха, но затем нашел выход – в гуманистической науке, к которой он питал истинную страсть и в которой проявился его талант [63]. Епископу города Камбре, к счастью, расположенного намного южнее, далеко от Нидерландов, требовался секретарь, способный придать его корреспонденции модный гуманистический блеск, соответствующий такому важному церковному сановнику. Эразм убедил вышестоящих лиц позволить ему занять эту должность – и занимал ее ровно до тех пор, пока не убедился, что Стейн остался в прошлом и что потом, когда он двинется дальше, его никто ни в чем не обвинит.